Из этого пистолета он уже оборвал жизнь нескольких человек.

Нет, это не были преступники или люди достойные смерти — это были рядовые граждане — маленькие винтики в огромной машине государства.

Так что Робин Гудом он не был — это точно. А был он убийцей, которому нравилось убивать, которого очаровывал сам процесс смерти.

Правда была в том, что он был самым настоящим сумасшедший.

После того как он побывал в Чечне, совсем съехал с катушек. Командировка в составе Кузбасского Милицейского Отряда в эту горячую точку послужила мощнейшим катализатором в его развивающемся безумии. Там он начал убивать в полную силу и почувствовал, что в этом его страсть, в этом его затаившееся до времени призвание.

Зная, какой формальностью на самом деле является медицинская проверка сотрудников милиции, можно совершенно не удивляться тому, что он продолжал работать во внутренних органах с тяжелой формой прогрессирующей шизофрении.

Даже то, что от него некоторое время назад сбежала жена, которая, забрав с собой ребёнка, не взяв даже личных вещей, не послужило сигналом вышестоящему руководству о том, что с их сотрудником что-то не так.

Максим сквозь пластиковое забрало его каски с ненавистью глядел на приближающуюся толпу.

Да, он ненавидел их всей душой, призирал их, считая, что они недостойны права на существование. Сравнивая их с низшими существами, он полагал, что убить одного из них равносильно тому, что прихлопнуть таракана.

Совершенно неожиданно для самого себя он вспомнил о той девчонке, которую пару дней назад подобрал его наряд. Та в сильном подпитии решила устроить стриптиз прямо на улице. Уже в отделении Максим практически всю ночь обрабатывал нимфетку, даже когда она немного протрезвела, и ей стало стыдно и больно, он не останавливался. Напротив именно это ему больше всего и понравилось.

А потом он выбросил её из машины прямо на центральной улице обнажённую, жестоко избитую и униженную.

Он наверняка знал, что она больше и на километр не приблизится к милиции и уж тем более не подаст на него заявления — он хорошо над ней поработал, а уж он то, как никто другой знал в этом толк.

От возбуждения этого дня и волнующе приятных воспоминаний, у него появилась эрекция и он, в абсолютной уверенности в том, что в этой заварухе никто не станет глазеть на его вздыбившийся член, с непостижимым для любого другого нормального человека спокойствием, ждал начала сражения.

Нет, кое-какое чувство у него всё же появилось, и оно нарастало и крепло с каждым новым мгновением, приближающим столкновение — это было чувство ликования оттого, что в скором времени неминуемо должна пролиться кровь.

* * *

Это утро Ирина провела в страхе и отчаянии. На улице творилось что-то непонятное, и это её очень пугало. А ещё с работы пока не вернулся муж и она, ловя каждый шорох, с нетерпением ожидала его появления, надеясь на то, что когда в доме, наконец, появиться мужчина — хозяин, все страхи и сомнения развеются сами собой.

Так она провела несколько часов в томительном ожидании. И сама того не заметив, видимо, задремала сидя в большом кожаном кресле расположенном напротив входной двери.

Проснулась она оттого, что кто-то тихо скрёб в их железную дверь.

Ирина легко взлетела с кресла и стремительной неслышной поступью пересекла по коридору расстояние, отделявшее её от входной двери. Выглянув в глазок, она увидела Алексея. Это он, должно быть, испытывая перед ней чувство вины, теперь виновато скрёбся в их дверь.

— Ну, где же ты был? — едва сдерживая слёзы, набросилась Ирина на своего супруга. Ей приходилось говорить сдавленным, но весьма чувственным голосом полным пережитых в это утро эмоций, так как дети были дома и ещё беззаботно спали.

— А с ключами что? Опять где-то потерял, горе ты моё? — уже более сдержанно поинтересовалась она, уже заранее прощая его, лишь за то, что он сейчас здесь и с ней.

В полутемном коридоре она случайно наткнулась глазами на его лицо.

В этот момент ей почему-то стало не по себе. Было в его облике сейчас нечто особое и вместе с тем не уловимое и это насторожило Ирину.

— Лёшка, ты чего? — неуверенно произнесла она.

Вместо прямого ответа Алексей вплотную подступил к жене и крепко охватил её за талию.

Она ощутила сквозь тонкий шёлковый халатик его сильные и такие холодные руки.

Ирина расценила его крепкие объятия, как любовную прелюдию.

— Лёша, ну ты, что удумал? Не сейчас — дети ведь дома.

Но вместо ласк Алексей резко приблизил тело своей жены, так стремительно, что голова её откинулась назад, открывая нежное горло.

С нечеловеческим спокойствием Алексей глубоко вонзил свои зубы в эту безупречную молодую плоть.