Она действует мне на нервы, и я даже не пытаюсь это скрыть.

Клер соблазнительно улыбается. Я отвожу взгляд. Она хихикает. Ее смех бесит меня по многим причинам: слишком высокий, особенно на контрасте с ее низким, хриплым голосом; часто беспричинный; и чертовски громкий.

— Нет, милый. Это, конечно, потрясающая идея, но я предлагаю кое-что другое.

В этот момент мы подходим к автобусу. Я поднимаюсь по ступенькам следом за ней и только после этого спрашиваю: "Ну и что это?"

Она засовывает руку в карман, вытаскивает маленький стеклянный пузырек с белым порошком и машет им у меня перед лицом.

Моя первая реакция — "нет, черт возьми". Но вслух я этого не говорю.

Клер хватает меня за запястье и тащит в маленькую спальню в конце автобуса, которую она заняла в тот же день, когда присоединилась к нам.

— Ну, давай же. Только одну дорожку. Это поможет тебе пережить выступление.

На этом месте мне стоило бы остановиться и громко сказать те самые "нет, черт возьми", но я как идиот продолжаю идти за ней.

Пока она высыпает порошок на лежащий на кровати "Vogue" и делает две маленькие дорожки, я, впервые за все время, внимательно изучаю ее лицо. Даже под толстым слоем макияжа видны темные круги под глазами и тонкая сеть морщин. Она выглядит измученной.

— Сколько тебе лет? — интересуюсь я.

Она в предвкушении втягивает носом, и поднимает на меня безумные глаза.

— Двадцать пять.

Как я и думал. Кокаин состарил ее. Она выглядит на десять лет старше. Я пристально изучаю две дорожки перед нами.

— Это ведь не в первый раз?

Она трет нос тыльной стороной руки. Ее движения какие-то дерганые. Это напоминает мне о проститутке, которая предлагала себя в баре в день похорон.

— Нет. Тебе понравится. Ты почувствуешь себя Суперменом.

Несмотря на то, что я вижу перед собой — а ее вид — уже худшая пропаганда наркотиков, — рот принимает решение за меня: "Хорошо".

Клер нюхает первой. Быстро. Профессионально. Интересно, сколько она уже этим занимается?

Я — следующий. Медленно. В несколько заходов. Как любитель. Нос сразу же начинает чесаться, а глаза слезиться.

Пока наркотик проникает в мозг и тело, я мысленно извиняюсь: "Прости, Опти. Это только один раз. Я не превращусь в Джанис". Мать Опти была кокаиновой наркоманкой.

Я пытаюсь отбросить от себя эту мысль. Иногда я курил травку и несколько раз принимал таблетки. Этот раз ничем не будет отличаться от прошлых.

Но он отличается.

Я иду в бар за углом, а Клер без приглашения следует за мной. Я ем, несмотря на то, что в данный момент не чувствую особого голода. Она курит. Клер никогда не ест. Это меня бесит.

К началу концерта я все еще под кайфом. Сегодня я не ощущаю себя вялым. Не могу сказать, что чувствую себя в порядке, потому что это определенно не так, но, тем не менее, какая-то сила рвется из меня наружу. Она усиливает мой гнев и выплескивает его в выступление. Удивительно, но зрителям нравится. Это самые странные ощущения в моей жизни. Я как будто наблюдаю за всем со стороны, но в тоже время как никогда раньше, чувствую происходящее внутри себя. Это что-то фантастическое.

Время превращается в абстрактное понятие. Но неожиданно мне говорят, что все, шоу закончено, пора уходить.

Возле автобуса я останавливаюсь покурить, и Франко остается со мной.

— Не уверен, что это было, — говорит он, — но зрителям очень понравилось.

Им понравилось. Как и мне.

— Это был новый Гас.

Прищурившись, он смотрит на меня так, как будто пытается разгадать загадку.

— Ты в порядке, засранец?

Я улыбаюсь ему. Да, впервые за долгое время я — улыбаюсь.

— У меня все супер-пупер-фантастически, чувак.

Вторник, 28 февраля (Гас)

Последние восемь шоу прошли как по маслу. Каждый вечер ко мне приходила Клер и заправляла Супермена горючим. Неожиданным стало то, что благодаря этому я перестал так много думать об Опти. Нет, я все еще думаю, но уже не как помешанный.

У меня все еще есть проблемы с гребаным сном. Вчера после шоу Клер дала мне несколько таблеток. Не знаю, что это, но я спал как младенец.

Понедельник, 6 марта - Вторник, 7 марта (Гас)

Сегодня мы не выступаем.