Судя по всему, я не единственная, кого привлек этот запах.

— Эй, передай и мне немного, засранец. — раздается голос Франко.

Краем глаза замечаю движение — обмен едой. Все, что касается арахисового масла, раздражает мои вкусовые рецепторы. Я бы все отдала за ложечку этого лакомства.

И, как будто он может читать мои мысли, рука Густова тянется ко мне через проход.

— Хочешь?

На его ладони лежит сэндвич — два соленых крекера и между ними арахисовое масло. Я приподнимаюсь с кровати, чтобы лучше видеть.

— Хочешь один?

Какое аппетитное зрелище. Не знаю почему, но я сомневаюсь. Он пытается быть милым, я же отвечаю ему подозрительностью. Это рефлекторная реакция. Мне бы хотелось ответить добротой на доброту, поэтому делаю попытку: "Что это?". Нет, я знаю, что это, но никогда не видела, чтобы кто-нибудь ел соленые крекеры и арахисовое масло вместе.

— Самая вкусная еда в мире. Ты должна попробовать. Серьезно. Возьми.

Я так и делаю, на какое-то время задвинув свою подозрительность подальше.

— Спасибо.

Откусив, я понимаю, что он прав. Не успев доесть этот сэндвич, мне уже хочется другой. Даже несмотря на крошки, падающие на кровать.

— Ты не сможешь остановиться на одном, — говорит Густов. Снова появляется его рука, в которой в этот раз лежат две божественные вкусняшки.

Я улыбаюсь, хотя он и не видит мое лицо, и беру их.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста. У меня целая пачка крекеров. Так что дай знать, когда будешь готова к следующей порции. Ах, да, у меня есть виноградный сок, если тебе нужно запить. С крекерами и АМ[2] лучше всего идет виноградный сок.

Я, улыбаясь, качаю головой.

— Тебе что, пять лет?

С кровати Франко раздается смех.

— Типа того. Во всяком случае, в душе. — Густов не выглядит обиженным. В его голосе чувствуется искренность.

Мой язвительный комментарий превратился в комплимент, который он принял.

Это немного смягчает мое отношение к нему.

— Нет, спасибо. У меня есть вода.

— Как хочешь. — Он вручает мне еще два крекера.

Пока я жую, мне приходит в голову мысль: крекеры с арахисовым маслом — как оливковая ветвь, которую он протянул мне, даже не осознавая этого.

Суббота, 13 мая (Скаут)

Сегодня я проснулась рано. Мы в Теннесси. Я уже сходила на пробежку, приняла душ и теперь, пока все спят, собираюсь в прачечную. Стянув с кровати простыни, потихоньку складываю их и свою одежду в сумку и, когда кто-то хлопает меня по плечу, испуганно подпрыгиваю на месте.

Повернувшись, вижу Густова, высовывающегося со своего места. У него шевелятся губы, но, наверное, он шепчет, потому что мне его не слышно. Поэтому я поднимаю вверх палец, давая понять, чтобы он замолчал.

— Подожди. — Лезу в сумку и достаю из нее коробку со слуховым аппаратом. Вставив его в левое ухо, говорю:

— Прости, что ты сказал?

Около минуты он растерянно смотрит на меня.

— А в правом ухе ты его не носишь? — спрашивает Густов.

Совершенно невинный вопрос, но я краснею.

— Оно совсем не слышит, — отвечаю я.

Я думала, что он забросает меня вопросами или будет шокирован сказанным, но парень даже не моргнул.

— Ты собираешься стирать одежду?

Густов больше не шепчет, несмотря на то, что все остальные спят.

Я киваю и продолжаю собирать сумку.

— Не возражаешь, если я пойду с тобой. Пора приучаться стирать каждую неделю.

Я пожимаю плечами, потому что знаю, что он пойдет в независимости от моих слов.

— Я могу взять и твои вещи. Это не проблема. Тебе не обязательно идти.

По правде сказать, мне не хочется, чтобы он шел со мной. Предпочитаю быть сама по себе. К тому же, я немного смущена тем, что он теперь знает о моем слуховом аппарате. А что, если его узнают? Ненавижу привлекать к себе внимание. Ненавижу. Это вызывает у меня чувство неловкости. Разговаривать с ним в автобусе — одно, а делать это вне его — другое.

***

Как бы то ни было, он идет со мной. Хорошая новость — Густов абсолютно трезв.

Прачечная находится недалеко, поэтому мы принимаем решение добираться до нее на своих двоих. По пути мы заглядываем в булочную в датском стиле, чтобы выпить кофе. Густов завязывает разговор с дружелюбной женщиной за стойкой. Мне становится завидно насколько просто это для него — общаться с незнакомым человеком, как со старым другом. Он оплачивает оба кофе и оставляет ей на чай десять долларов. Женщина вручает нам по слоеному пирожному, которое она называет "Письмо из Дании" и желает хорошего дня.