— Что так плохо?

— Как знать, только одна не справлюсь.

Княгиня глаза опустила, да чашку свою в руках вертеть начала.

— Глаш, боюсь я.

Молчу, только смотрю внимательно.

— Не просто так в хоромах княжеских сидела, пока Ольгред по свету ездил. Книги разные собирала, да искала, как бы мир наш спасти… — замолчала, да я опять торопить не стала.

— Разлом появился.

— Как? — ахнула.

— Вот так, — княгиня махнула вдоль горизонта, — Сама видела.

— И что там?

— Не знаю, воевода не пустил, сказал, что князь пуще жизни беречь наказывал.

— Давно?

— Да с неделю уж.

Задумалась, ароматный чай прихлебывая. Это что ж получается? Беда нас ждет неминучая? Ну уж дудки! Выкрутимся и в обиду себя не дадим.

— Мама! Вот вы где?! Почему не позвала на сестрицу будущую посмотреть?

— Аленушка, остепенись. У самой деток двое, а ведешь себя как маленькая.

— Ладно тебе ворчать! — подскочила черноволосая девица, да смачно в щеку поцеловала. — Вот брата женю сразу стану взрослой-привзрослой.

— Ну-ну…

— Меня Аленкой звать, а ты Глаша? Гредушка все про тебя рассказывал.

— Так уж и все? — улыбнулась новой знакомой.

— Почти, — широко улыбнулась Алена. — Что за тайный совет, да без меня?

— Ты и сама уже давно все знаешь, — отмахнулась Ольха, наливая третью чашку с чаем для дочери.

— И что решили?

— Разлом смотреть надо, ведьм в подмогу ждать, книги умные читать, — выдала свой вариант дальнейших действий.

— Я с вами.

— Ну, уж нет!

— Правильно, Глашка, — по мостику к нам шел Гред, да разговор слышал. — У тебя Аленка детки маленькие, негоже рисковать.

— Ведьмы должны мир защищать! — запальчиво возразила княжна.

— Нужно будет и твоей помощью не побрезгуем, а пока не лезь в пекло, постой в сторонке, — погладила по руке дочь княгиня.

Кивнула соглашаясь. Мне рисковать на роду написано. В смысле роду у нас такой, что латать мир приходится, так зачем же посторонних вмешивать.

— Вы мне воеводу в провожатые дадите? Сразу после обеда поедем смотреть, — спросила у Ольхи Любимовны.

— Дадим, только лучше с утра отправляться — путь не близок. Да и я с вами поеду, может, чем подсоблю.

На том и порешили, Княжеская семья еще чай пить осталась, а я заспешила назад. Нужно подумать, что с собой взять, да сделать.

— Что это тебя в личную княжескую беседку впускают, а меня нет? — на берегу встретила меня неласково сестрица.

— Значит, не доросла пока, — отмахнулась от нее, в горку поднимаясь.

— Знаем мы, что у тебя там выросло, у любой гулящей девки есть, — не осталась в долгу Лика.

— Кабы и так? Чего ж ты серчаешь? Невеста-то ты, в девках не останешься. А что? Как мамки наши. Только, знаешь, что? Мужика своего я не отпущу, пусть и в полюбовницах останусь! — вот же язык, от злости сама невесть что болтаю.

— Мамка твоя только на словах папку отпустила, — шмыгнула носом Лизавета. От неожиданности остановилась, да на лицо взглянула. Подбородок дрожит, глаза, что озера полны слез.

— Что?

— То! Только о своей ведьме рыжей и думает! Сама слышала, как он матушку Серафимой звал!

Вот дела.

У царевны по щекам слезы побежали, попробовала погладить по руке, но та отшатнулась, ладонями вытирать лицо начала.

— Да отец меня никогда не замечал, а твоей жизнью интересовался! — на весь сад, не сдерживаясь, кричала сестрица. — То раненого солдата к вам подошлет, то жену одного из бояр на сносях, а все для того, чтобы про байстрючку свою узнать. Как живет-то там, поживает. А то, что законная дочь старается угодить отцу — неважно!

— Что тут за шум? — подошла к нам Ольха Любимовна. — Кто такую красавицу обидеть посмел? — обняла сестрицу за плечи, да в княжеские покои повела, заговаривая, успокаивая.

— Давай-ка я тебе тоже чаю мятного налью, — подошла Алена, да в глаза заглянула. Такая серьезная стала, словно повзрослела на десяток лет за раз.

— Все хорошо, — грустно улыбнулась в ответ. — Я лучше по саду сама прогуляюсь.

И быстро зашагала обратно к пруду, только заметить успела, как Алена, брата за руку схватила, да головой покачала.

Все верно, природа меня сейчас лучше слов успокоит да мысли, смешавшиеся на место поставит.