— Это что?

— Рысь.

Княгиня недоуменно посмотрела на малыша.

— Лучше себе оставь — пригодиться, — и так она это сказала, что поняла, мне, в самом деле, нужнее.

И тут Лизка не выдержала, что ее персоне никто внимания не уделил.

— Матушка! Как я рада! Скорей бы породниться, будем вместе подушки вышивать, схемами делиться. Вы ведь любите, правда? Скорее бы породниться!

Попробовала с объятьями полезть, да княгиня ловко увернулась, чуть-чуть наморщив свой аккуратненький носик. Об этом она всю жизнь мечтала. Сразу видно.

От стыда залилась румянцем. Неужели сестрицу самым простым правилам не учили поведения?

— Стой тихо, а то еще пауков позову, — тихо, зашипела гусыней на нее.

— Так это ты!

Пристально посмотрела на царевну, пытаясь взглядом объяснить возможные последствия. Дошло. Замолчала. Княгиня с неодобрением наблюдала за нами, брови сведены, да взгляд тяжелым стал.

— Настя!

Тут же подскочила девица в зеленом сарафане, с вышитой птицами лентой в волосах.

— Чего изволите, княгинюшка?

— Проводи гостей да накорми, да в баньке попарь. А нам с тобой, сынок, разговор долгий предстоит, негоже спутников твоих утомлять.

Я, может, не против еще помучиться, надо же узнать, что в княжестве делается, но покорно за провожатой пошла. Время еще терпит, а им и в самом деле после разлуки долгой есть о чем поговорить.

Провели нас в людскую. Длинные дубовые столы, в три ряда стоят, чисто выскоблены, да полы каменные подметены.

— Это что же, я есть вместе с крестьянами должна? — наморщила носик сестрица.

— Не ешь. Вон в сторонке постой пока, — покорно согласилась, усаживаясь на ближайшую лавку, — у вас в людской тараканы по столам бегают, тебе, наверное, не привычно?

— Нету, такого! — от души возмутилась Лизка.

— Есть, сама видела, — равнодушно ответила, устраивая рядом с собою рысенка. Охта недовольно кося глазом, уселась на маленькое окошко под потолком. Ворона она спокойно приняла или всему виной, что не я купила?

— Когда это было? — сама не замечая, что делает, царевна подскочила ко мне, да и уселась рядом.

— Давно, — приезжали мы как-то с мамой в столицу, царя лечить. Маленькая была, многого не понимала…

— Так-то до Захара еще, наверное. Он как поваром стал, заморские штучки выписал, они всех насекомых и крыс перевели.

— Противомышин? — к нам с тяжелым подносом подошла Настя. Еремей тут же всунулся помогать.

— Да, кажется, так. Им фигу возле каждого входа рисуешь, и недели не пройдет, как всякая гадость исчезает.

— Точно, отличное средство, только у меня фига никак не выходит. Научишь?

— Хорошо, только ночью, чтобы никто не видел, а то мне нельзя со слугами водиться. Царевна.

— А эти?

— Свои, не проболтаются.

Забава фыркнула, так что во все стороны полетели капельки молока.

— Осторожнее, надо, — беззлобно проворчала сестрица.

Забыв про золотистую кашу в своей тарелке, во все глаза смотрела на царевну. Подменили, что ли? Или только я хамского обращения удостоилась?

Искупали нас в знатной бане, одежду новенькую, да чистенькую выдали, от нее до сих пор шел слабый запах пыли смешанный с лавандой, видать долго в сундуках пролежали, а потом проводили в отдельные опочивальни с мягкими, пуховыми перинами, да чуть жестковатыми от крахмала простынями.

Уж совсем темно стало, только народившийся месяц заглядывал в мое окошко, а я все не могла уснуть. Вот, например, почему княгиня так странно нас встретила? Почему сказала, что только одну он привезти должен был? Кого меня или Лизавету? Непонятно. Я здесь нужна, это и лешему понятно, тугодуму местному, а Лизка невеста, ей тоже место здесь, в княжеских палатах. А может она о Забаве говорила? Нет, вряд ли.

Ой, чую, не обошлось без пророчества, кабы еще узнать какого… В дверь осторожно поскреблись.

— Глашка, спишь что ли? — шепотом спросил князь из коридора.

Накинула платок на ночную рубашку и выглянула.

— Чего к порядочным девицам по ночам шастаешь?

— Ежели б порядочная… так ни предлагала непотребства в пещере.

Вспомнила, и залилась краской, как от поцелуя жаркого солнца. Надо же было вспомнить!

— Идем, кое-что покажу, — с довольной улыбкой Гред схватил меня за руку и потащил куда-то во тьму коридора.

— Стой, шальной, я сейчас лоб расшибу. Не видно же ничего!