Боялся ли он злых языков, которые могли бы превратно истолковать его заботу о Марине? Вряд ли. Он был представлен, как близкий друг семьи Фокиных, ставший телохранителем Марины, к тому же только полному идиоту могло взбрести в голову, что этот мужик мог представлять для красавицы-актрисы какой-либо интерес и, тем более, быть ее любовником. Ну а то, что он все время находится при вдове и она не отпускает его руку, так что с того — телохранитель он и в Африке телохранитель. Тем более, друг семьи.

Догадываясь о состоянии Марины, Агеев хотел было спросить, плохо ли ей сейчас, однако вовремя сообразив, что этим вопросом он только усугубит ее состояние, произнес негромко:

— Я… я бы не хотел оставаться на поминках.

— Да, конечно… я понимаю.

— Скажи им что-нибудь про меня.

Он имел в виду ее друзей-актеров и коллег Фокина.

— Да, конечно.

Агеев помолчал и также негромко спросил:

— Может, приехать за тобой?

— Нет, не надо. Ребята отвезут меня до дома, и со мной останется тетка Игоря. Так что, езжай спокойно.

— Хорошо. Но только помни: никому не открывать и, тем более, не выходить на улицу!

— Конечно. О чем ты!

Марина потянулась было к Агееву, будто хотела провести ладошкой по его щеке, но тут же словно очнулась и, понуро сгорбившись, поднялась в автобус.

Сергей Трутнев не был бы майором Трутневым, если бы не создал в свое время ту колоду «оперативных источников», опираясь на которую, можно было дослужиться не только до полковника, но и до генерала. И когда Владимир Михайлович Яковлев запрягал его в старые сани по массажному салону мадам Глушко, Трутнев уже прокручивал мысленно «планчик» чеса, на котором можно было не только подпортить себе карьеру, но и голову сломать.

Вернувшись в свою каморку, которую даже кабинетом нельзя было назвать, он достал из сейфа распухшую от записей вместительную записную книжку, в которой невозможно было что-либо понять, но в которой он ориентировался, как чукча-охотник в притундровой тайге, он открыл страничку на букву «З», пробежался по ней глазами и, ткнув пальцем в нужную строчку, потянулся за мобильным телефоном.

— Маргуша? — Всех «массажисток» в салоне Глушко звали не иначе как Марго, Анжелика, а то и того хлеще — Изольда. — Рад тебя слышать, дорогая.

Последовало молчание — и вдруг:

— Господи ты боже мой! Неужели сам Сергей Викторович Трутнев соизволил снизойти до меня?

Трутнев невольно усмехнулся. Почти весь обслуживающий персонал «Зоси» имел законченное высшее образование, правда, никакого отношения не имеющего ни к медицине, ни, тем более, к массажу, девочки были без комплексов, как говорится, палец в рот не клади, и с ними было приятно потрепаться на «вольную тему».

— Неужели узнала? — удивился Трутнев. — Ведь, столько времени не общались.

— Сергей Викторович! — играя голосом, произнесла Марго, она же Татьяна Брюкова. — Да неужто, хоть раз пообщавшись с вами, можно забыть такого мужчину? Кстати, вам вторую звезду еще не дали?

«Вот же змея!» — усмехнулся Трутнев, почти чувствуя на себе ее горячее дыхание, от которого у любого нормального мужика голова могла пойти кругом.

— Пока что в майорах хожу, — признался он и тут же, поймав себя на том, что поддается какому-то необъяснимому очарованию Татьяны, «посуровел» голосом: — Все, Татьяна, все! Объяснились в любви и хватит.

— Вот так вот всегда с вами, — обиженным голосом протянула Марго, — не успеешь парочку ласковых слов сказать, как тут же тебе «хватит да хватит». А так бы хотелось поболтать с вами.

— Так кто же нам мешает? — ухватился Трутнев. — Кстати, ты сейчас дома?

— А где же мне еще быть, молодой, красивой да неженатой? — отозвалась Марго и тут же, приглушив голос: — Товарищ майор… вы что это… серьезно?

— Серьезней не бывает.

— Ну, в таком случае…

— Татьяна… — остудил ее надежды Трутнев, — ты видимо не поняла меня. Потолковать кое о чем надо. Причем весьма срочно.

— Сергей Викторович… — заныла Марго. — Вы же обещали не тягать меня более.

Она не могла избавиться от слова «тягать», причем произнесенное так, как не сможет произнести ни одна москвичка, и это выдавало в ней коренную хохлушку.

— Татьяна! — в голосе Трутнева «кипело» изумленное возмущение. — Да когда же это я мог пообещать подобное! Уж не перепутала ли меня, голубушка, с серым бароном? [1]

Однако Маргуша гнула свое, будто не слышала того, что говорит майор.