Тут же отогнала эту безумную мысль. Только этого и не хватает. О плохом нельзя думать. Оно притягивается. Род заповедал созидать и думать лишь о хорошем.

Мужчины в большинстве своём были имели довольно чистые светлые лица. Все, кроме одного. Оценить возраст последнего не представлялось возможным, просто лицо было испещрено несмываемыми рисунками, вносящих смуту в образ.

С трудом отвела от него взор, опуская его вниз. В те мгновения незнакомец вёл беседу с самым долгоживущим нашим дедом - Баженом.

Томились мы долго, словно о нас забыли вовсе. Девчата молчали, переминаясь с ноги на ногу, боясь привлечь к себе лишнее внимание. Радости в их взглядах тоже не было.

Закончив беседу, старец встал, поднимая чашу.

– Девицы, позвольте представить вам наших гостей, - начал он.

Одного звали Сокол, другого - Волна, а третьего - Орлиное Перо. Четвёртым был тот, что с рисунками на лице. Звали его Оседлавший Ветер.

– Девицы, думаю, вы знаете, зачем вас привели ваши отцы. Понимаю, вряд ли кто-то из вас хочет уйти на чужбину. Поэтому спрошу прямо: вызовется ли кто сам?

Тишина повисла вокруг. Потом Веснянка спросила:

– А жених-то кто?

Неужто она готова ради одного из чужаков продать своего жениха Облако?

– А все гости у нас ещё не женаты, - молвил дед.

– Так что же, не одну невесту выбирают, а целых четыре?
– вновь подала голос Веснянка.

– Ну, коль четыре наберётся, можем и четыре свадьбы сыграть, - отвечал он.

Вот только желающих не было.

Нас пригласили к столу. Но все мы только позавтракали, и к еде притронулась лишь Тенька, да и то, осторожно так.

Тенька была моей лучшей подругой. Девица она красивая, с тёмно-русыми волосами и синими огромными очами. Как бы её не выбрал кто.

Мужчины, на деле, оказались не такими уж старыми. Просто растительность у них на лице начинала расти раньше, чем у наших светло-русых ребят.

Один так вообще рассказывал их байки, чем смешил наших девочек. Вскоре они вздохнули легче. Родители, коих не пригласили к столу, увидев, что их дитяткам ничего не грозит, покинули нас.

Птицы тоже запели свою треть, повествующую о их жизни. Я заслушалась, вовсе не обращая внимания на беседу. Не заметила, как уснула. Всё же бессонная ночь давала о себе знать.

– Вьюнка, всякий стыд потеряла!
– окликнул меня дед Бажен.

Я вздрогнула, проснувшись от резкого голоса у самого уха.

На меня тут же устремились любопытные взгляды наших гостей.

– Простите, - пробормотала я виновато.

– Отправляйся домой спать!
– сердито велел дед Бажен.

Я подскочила и, подойдя к краю сука, спрыгнула вниз. Это всё? Меня выгнали, значит, можно не переживать?

Пока летела, увидела здоровенную неживую птицу, величиною почти с дом. Сон как рукой сдуло. Я ловко извернулась, меняя свой путь, и оттолкнулась от ветки.

Птица выглядела деревянной, но словно огромный орёл, почти живой, разукрашенный в естественные цвета. За крыльями имелась своего рода лодка, человек на десять.

Как они посмели повредить наше спасение - дом, того, кто даёт нам кров, пищу! Во мне появилось нехорошее чувство, неизвестное доселе. Я прикоснулась к поделке, на очи выступили слёзы. Закрыла их, стараясь почувствовать душу дерева. Оно слабенько, но откликнулось, посылая мне приятные образы. Мол, всё хорошо. Я успокоилась, прогоняя неприятные чувства. И теперь только открыла очи, рассматривая ловко вырезанную фигуру орла. Я тронула какой-то брусок. И неживая птица, набирая скорость, взмыла вверх. Я едва успела отскочить. Ох!

Пора отсюда удирать!

Дома я не находила себе места. Чувство вины давило на меня.

Батюшка, узрев меня, ничего не сказал. Я возилась по хозяйству, но из рук всё падало. Даже чуть было не порезалась.

Плохо поступила с гостями. Как они теперь домой добираться будут.

– Батюшка, можно с тобой поговорить?
– спросила осторожно, наблюдая, как он мастерит новый ткацкий станок из сломавшейся ветки.

– Сказывай, Вьюшка, что натворила, - разрешил он.

– Понимаешь, тут такое дело...

И я во всём призналась. Как сперва уснула за столом, как меня выгнали, как потом увидела неживую птицу. И чем всё это закончилось.

– Я не нарочно. Так получилось, - оправдывалась я.

– И что думаешь делать?
– спросил батюшка.

Я вздохнула и молвила:

– Идти сознаваться.

– Хорошая мысль, - похвалил родитель, ведь учил всегда быть честной.

– И какое наказание меня будет ждать? Придётся выходить замуж на сторону?

– Не могу знать, милая. Будет жаль, ежели так выйдет, но, Всевышнему виднее.