О! Опять у меня неизвестно откуда лезет. Видать, серьезно волновало это прежнего, раз забеспокоился.

– Прочти!

А почему бы и нет, подумал, лихорадочно перебирая стихи в поисках подходящего текста. Про таракана ему не вставит, да и басни скорее всего неуместно. О! Есть! И должно быть близко.

«Над седой равниной моря ветер тучи собирает», – начал, стараясь произносить с выражением. Пару раз приходилось слышать настоящих поэтов в записи. Лучше бы они доверили профессионалу, а не пытались самостоятельно завывать.

«Вот охватывает ветер стаи волн объятьем крепким и бросает их с размаху в дикой злобе на утесы».

Ну не может он не понять. Не про революцию я исполняю – про море и человеческую душу. Кивнул! Значит, сумел донести Горький до слушателя в моем исполнении красоту!

«Пусть сильнее грянет буря!» – загремел в голос. И замолчал.

Он тоже молчит. Думает. А ведь это уже хорошо! Не плюнул и не ухмыльнулся, типа чушь несешь. Кажется, проняло.

– Баско, – сказал после длительной паузы. – Удивил. Голова на плечах есть, не пустая бочка. И ведь хитрец, не просто так сложил. Себя видишь в буревестнике. Тихо жить не хочешь, на всю широкую. Ой, не всегда то хорошо. Ну да поймешь. Подрастешь – поймешь. Каргопольскому показывал?

А это еще кто? – в растерянности думаю. До сего момента и не подозревал о существовании какого-то знатока виршеплетства по соседству. Не зря же им интересуется. Требуется веская рецензия. Эй, Михайло в подсознании, ты меня завалить решил? Пошто опять молчишь?

– Пока нет, – честно отвечаю вслух.

На мое счастье, в конюшню влетел Северьян с воплем:

– Михайло! Из Денисовки пришли, драться станем!

И что? Ну пришли, чего ради я должен бежать? Меня же не трогали. Или наших бьют? Тогда натурально положено нестись на помощь.

– Ну будет сегодня веселье, – усмехаясь в бороду, порадовался Василий Дорофеевич.

Ага! Кажется, это в порядке вещей и придется участвовать в мероприятии. Раз уж старший в семье одобряет, отпираться поздно. Придется идти за компанию. Одна беда – я же не спортсмен какой. Даже дрался всего несколько раз и в гораздо более юном возрасте. Ну, был бы какой гопник, привычный к подобным стычкам, – а мне поперек горла эти радости.

Это, видимо, мой путь, и придется его пройти в общей толпе. Аж воротит. Никогда не старался быть одним из. Не выделяться – это другое. Растворяться – никогда. Я в душе все одно правильным швейцарцем или немцем стать не смогу. Есть вещи, получаемые в детстве, и воспитание с раннего возраста закладывает очень определенный фундамент. Зря я, что ли, столько русских стихов помню?

– Мишанинские денисовских всегда бивали, – провозгласил тятя, уже откровенно натравливая. – На Курострове мы лучшие.

Пока что я поймал очередную порцию информации. Деревня наша Мишанинская, и живем мы на острове. Куры? Ладно, мелочь. Камни в воде почему-то опрядыши, и это на мой слух нормально. А озерцо неподалеку – ламбина. Так положено, с детства знаю. В смысле, с его, организма младенчества, не моего. Хотя уже и сам не разбираю, где чье иногда. Так что, может, никаких кур и не имелось, а тоже древнее название.

– Иди, сынок, и всем покажи! Мы тоже придем.

Оказывается, тятя не оговорился. Всей семьей прибыли полюбоваться на драку на берег реки. И не одни наши. Тут собралось помимо жителей деревень еще куча всякого народу, судя по разговорам. Немаленьких размеров толпа – похлеще, чем давеча в церкви. И то – гулянье с танцами, песнями, и даже особо ушлые продают горячие пироги и пиво с квасом.

По дороге меня пару раз окликнули, поинтересовались самочувствием и проводили добрыми пожеланиями разбить парочку голов. Причем все больше девушки. Без особого смущения и подмигивая, требовали показать кулаки и гнать чужинских аж до самых Колмогор. Название отозвалось во мне чем-то приятным. Зато будущее мордобитие абсолютно не вдохновляло, но общий настрой не позволял дезертировать или постоять в сторонке. Почему-то все деревенские были убеждены в моем непременном участии в столь волнительном мероприятии.

«Стенка», вопреки паническим призывам Северьяна срочно-срочно нестись, началась далеко не сразу. Сначала мы, молодые парни, собрались у реки в две большие группы, под предводительством нескольких местных ухарей. Эти в основном были возрастом постарше и явно в авторитете. Демонстрируя кулаки, доходчиво разъясняли: пускать в ход ноги, свинчатку, палки категорически воспрещено. Бить ниже пояса – тоже запрет.

Мне изрядно полегчало. Все же не до смерти, и калечить не станут. А синяк можно и пережить.

Кто поведет себя неподобающим образом, будет навечно облит презрением, провозгласил умник. Не этими словами, но с таким смыслом.

– Говорят, говорят, – прошипел рядом один из парней, – а у прошлом годе Устима подрезали. И кто?

– А то не знашь, – с презрением ответили сразу двое. – Савичи. Счеты у них с тем.

– Вот и гнать их!

– Так и не пускают.

Меня очень утешило, что после моей смерти кого-то не пустят в драку. Ах, он бедолага. Совсем обалдели люди добрые, каким местом думают.