(Тише.)

И многие за ним… Чего ты хочешь?

Бежать отсюда или обвенчаться

Со мною на его могиле? Знаешь,

Епископ это сделает — не бойся.

Он это мне недавно обещал,

Когда повел на исповедь в молельню.

Пусть судит бог меня, но я хочу

Тебя обнять. Я на своем веку

Не видел женщины прекрасней, Хульда!

Пускай все думают, что мы рыдаем,

А мы смеяться будем, так смеяться,

Что с нами захохочет вся земля.

Из комнаты, где спит Аслак, доносится смех.

Что там такое было? Вероятно,

Я сам смеялся… Тяжесть в голове.

Как шел сюда, я выпил. Слишком часто

Я пью теперь!

(Садится, опять встает, снимает шлем, плащ и меч, снова садится.)

Хульда

(которая все время глядит на него, берет низкий стул и садится с ним рядом)

Давай поговорим!

Эйольф

Да, да, я жажду слов. Ну, говори же!

Хульда

Я чуть не испугалась. Ты вошел

Чужой какой-то поступью. Но после

Твои слова утешили меня.

Взгляни же на меня! Нет, ты не первый,

Кто вместо слов своих обрел чужие

И повторял так часто их, что ими

Он собственные помыслы окутал.

Но выслушай меня, коли желаешь.

Виновны ль мы, что, увидав друг друга

Впервые, Эйольф, — помнишь, подле церкви,—

Мы оба замерли — и побледнели?

Эйольф

Нет, Хульда.

Хульда

Нет! Виновны ль мы тогда,

Что именно в тот день мы повстречались?

Эйольф

Нет, Хульда, нет!

Хульда

И что могли мы сделать,

Когда была я замужем?

Эйольф

Нет… Верно…

Пауза.

Хульда

Ты первый Гудлейка ударил?

Эйольф

Бранью

Меня он к бою вынудил.

Хульда

Об этом

Его я не просила.

(Пауза.)

До него

Погибли многие… Ты мог бы счесть…

Но я ни в чем не приняла участья,

Я только созерцала.

(Пауза.)

Так, послушай:

Род Аслака и мой — единой крови,

Но вечная вражда их разделяла.

Я девочкой была, когда отца

В дом на щите втащили обагренном.

Мать сразу умерла, — и это к счастью.

Род Аслака мне дал тогда приют,

Чтоб искупить вину. Когда же стала

Постарше я, тогда все члены рода,

Не состоявшие дотоле в браке,

Сочли, что вправе в жены взять они

Свою воспитанницу. Но, к несчастью,

Им столковаться все не удавалось,

Чье право больше, а меня об этом

И не спросили. Руку отдала я

Сильнейшему… А увидав тебя…

(Пауза.)

Я знала, что кому-нибудь придется

За это пострадать. Казалось, — мне,

А вышло Гудлейку. Но, кто там знает.

(Встает.)

Ты, Эйольф, веришь мне, что я страдала,

Что горечи немало я испила.

Ведь я росла в семье, лишившей жизни

Моих родителей. Моя болезнь

Меня сидеть на месте заставляла,

Когда ходили все. Так ты мне веришь,

Что сидя взаперти, средь этих женщин,

О чем-то тосковала я? Ты веришь,

Что накоплялись ненависть и страсть,

Любовь и отвращение, покуда

Меня, хмелея, Аслака сыны

Со сладострастьем друг у друга рвали?

(Садится.)

Но, Эйольф, глубока ль твоя душа?

Иль думаешь, что горный ручеек

Гораздо глубже…

Эйольф

(прижимая ее к себе, тихо)

Тише, Хульда.

Хульда

(порывисто)

Нет!

Твоя душа огромна. Не объять

Мне разумом ее и даже страшно

В нее нырнуть. Но разве это правда,

И счастье ждет меня?

Эйольф

Да, Хульда, да!

Вся жизнь моя — ничто, коль я не в силах

Тебя счастливой сделать.

(Встает.)

Правда, Хульда!

Что только я бы для тебя не сделал!

Хульда