Тут дико взревел двигатель и из капонира на поле, на которое должны были приземляться планеры вражеского десанта, вдруг выполз бронеавтомобиль Sd.Kfz.232.2 "Пума". На краткое мгновение он замер в самом центре поля, а затем поднял в небо ствол своей тридцатимиллиметровой пушки, тотчас же прогукала первая очередь этой, казалось бы, не очень-то страшной пушки, если судить по ее калибру, разумеется… Очередь в несколько снарядов вспорола животы снижающегося Юнкерса-52 и буксируемого им планера "Gotha 242". Самолет и планер даже не упали, они оба встали на левое крыло и просто врезались в землю, мгновенно превратившись в две кучи мусора. Падение с высоты в тысячу метров мгновенно убило все живое, и экипаж Юнкерса-52 и взвод парашютистов, а эхо последующего взрыва разнесся по всем окрестностям.

С этой минуты тридцатимиллиметровая пушка "Пумы" гукала практически, не переставая, а в промежутках между пушечных очередей вел огонь пулемет МГ-42 с телескопическим прицелом. К сожалению, прямых попаданий в самолеты буксировщиков больше уже не происходило, а Юнкерсы-52, освободившиеся от десантных планеров, вдруг начали атаковать свой же sd.kfz.234.2 "Пума". Слава богу, что у этих транспортных самолетов не было современных крупнокалиберных пулеметов, но и своими старенькими МГ-15 они заставили Алексея Карпухина много двигаться по полю, уклоняться от их пулеметного обстрела. А тридцати миллиметровая пушка бронеавтомобиля все продолжала гукать и гукать, уже два приземлившихся планера горели ярким пламенем, но, к сожалению, парашютистов в них уже не было.

Приземлилось, примерно, около десяти планеров. В воздухе продолжало находиться примерно такое же количество планеров. Эти планера один за другим продолжали приземлять на поле. По полю тут же заструились, перебегающие от одного к другому укрытию цепочки немецких парашютистов. Они занимали боевые позиции, чтобы обеспечить посадку все еще остающимся в воздухе десантным планерам, а также дать своим боевым товарищам собраться в боевое соединение.

К этому времени "Пума" Алексея Карпухина из-за большого количества приземлившихся на поле планеров, была резко ограничена в пространстве для маневрирования на этом поле, бронеавтомобиль уже негде не мог легко уклоняться от внезапных обстрелов на этом поле боя. Тогда Алексей Карпухин перешел к второму варианту ведения боя, он вывел бронеавтомобиль на дорогу, которая как бы пролегала между полем с немецкими парашютистами и обоими зданиями штаба Западного фронта, которые находились в восьмистах метрах от этой дороги. "Пума" начала взад и вперед курсировать по этой дороге, пушечно-пулеметным огнем не позволяя немецким парашютистам преодолеть эту дорогу.

Артур Любимов с нескрываемым любопытством наблюдал за действиями немецких парашютистов. Он сразу же заметил и обратил свое внимание на то, что командир вражеского десанта грамотно действовал с самого момента приземления. Он осуществил посадку планеров таким образом, чтобы садящимися планерами вражеский бронеавтомобиль вытеснить с поля боя, позволить своему десанту высадиться с наименьшими потерями. И немецкий майор, командир этого авиадесанта, весьма преуспел в этих своих целях, Алексей Карпухин был вынужден отойти на новую позицию.

А Артур Любимов продолжал наблюдать за тем, как немецкие парашютисты быстро сливались в отделения, взвод, роту и батальон. Он не поверил своим глазам, когда увидел, что в немецком авиадесанте прибыл целый батальон парашютистов, которые уже через пять минут начали организованными подразделениями выдвигаться к дороге, пересекая которую можно было бы попасть к штабу Западного фронта.

В нескольких шагах от окопчика Любимова остановился очередной приземлившийся планер, который от других планеров отличался лишь наличием множества радиоантенн на внешней обшивке. Не раздумывая, Артур Любимов бросил две гранаты-толокушки в пилотскую кабину приземлившегося планера. Сразу же после взрывов Любимов, короткими очередями убирая одного за другим немецких парашютистов, рванул к боковой двери в планер. Навстречу ему из этой двери планера вдруг выпрыгнули два немецких молодых парня со шмайсерами в руках. Опять-таки, не раздумывая, сержант Любимов двумя очередями в шесть патронов прикончил этих парней, которые не смогли преодолеть своего шока, чтобы самим стрелять в унтерштурмфюрера СС, который так неожиданно вырос перед ними. Задержка с открытием огням стоила им жизни, а Артур Любимов уже бросал в открытую дверь планера единственную имеющуюся у него противотанковую гранату РПГ-40.

После взрыва противотанковой гранаты планер полностью сложился, сейчас он ничем не походил на летающий аппарат, а больше напоминал собой груду утильсырья. Но в этой груде все еще слышались стоны нескольких человек. Гранат у Артура Любимова больше не было. Тогда он поднялся на ноги и из своей автоматической винтовки ФГ42 начал короткими очередями стрелять по этой куче, пытаясь прекратить стоны. В тот момент, когда закончились патроны в магазине его винтовки, прямо перед Любимовым вырос обер-лейтенант Люфтваффе Курт Кранке, который в этой операции командовал одной из рот. Они мгновенно узнали друг друга и тут же вспомнили о своей первой встрече в начале войны. Это был обер-лейтенант Курт Кранке, рука которого первой двумя пальцами коснулась края штурмового шлема парашютиста. А правая рука унтерштурмфюрера СС почему-то взлетела к правому виску обнаженной головы, совершенно не в эсэсовском приветствии.

Через долю секунды на этом месте никого уже не было, ни обер-лейтенанта Люфтваффе, ни унтерштурмфюрера СС.

А на дороге заканчивалось, так и не успевшее развернуться сражение, слышалось рычание и перестук советских ППД и ППШ, а в ответ им зацокали МП38 и МП40. Батальон немецких парашютистов, отбивая одну за другой атаки полка охраны штаба Западного фронта, отходил на запад. После гибели командира батальона, майора Фердинанда Фунцке, командование над батальоном принял обер-лейтенанта Кранке.

Расстрелянный парашютистами в упор из первого немецкого гранатомета RPzB. 54.1, тяжелым и жирным пламенем солярки полыхал бронеавтомобиль sd.kfz. 232.2 "Пума". Павел так и не смог выбраться из башни бронеавтомобиля, он лежал головой вниз и его тело нехотя полизывал жирный солярочный огонь. Раненый механик-водитель машины, гауптшарфюрер СС, никто из бойцов НКВД даже и не пытался установить его имя, успел отползти на несколько метров от горящей машины. Сейчас с сосредоточенными лицами своими сапогами его избивали несколько красноармейцев в форме войск НКВД.