— Номер тринадцать! Поздравляю вас молодой человек, можете идти и выбирать любой свободный стол. Жуков, пожалуйста, ваша очередь выбирать экзаменационный билет!

У Жукова и Погодина номера экзаменационных билетов оказались соответствующими — двенадцать и одиннадцать. По выражению лица профессора можно было бы прийти к выводу, что такой расклад номеров экзаменационных билетов его очень удивил, но Александр Николаевич не подал вида по этому поводу и скомандовал:

— Итак, друзья, на подготовку ответа вам дается двадцать минут. Первым будет отвечать, Любимов.

Уже сидя за столом, Артур прочитал пять вопросов своего экзаменационного билета. И тут же свободно вздохнул полной грудью, он прекрасно знал ответы на все вопросы. Любимов совсем уже было собрался подняться на ноги и идти к профессору, чтобы отвечать без подготовки, как обратил внимание на текст четвертого вопроса. В нем спрашивалось, кто был лучшим журналистом в большевистской печати в самом начале двадцатого столетия? Если следовать канонам большевистской печати, то лучшим журналистов, разумеется, был Владимир Ильич Ленин. Но это, если слепо не следовать этим канонам, то на деле меньшевик Юлий Осипович Мартов был более одаренным журналистом, был лучшим пером подпольной России. Но, если сейчас это сказать профессору Воробьеву, то означало бы получить в свою студенческую зачетку стопроцентную пару.

Двадцать минут, выделенные на подготовку для ответа на вопросы экзаменационного билета, Артур Любимов просидел, раздумывая над тем, как ему поступить в данной ситуации. Снова врать, приспосабливаться к обстановке ему совершенно не хотелось. Это вранье только дополнит то недосказанное о самом себе, чего он не рассказывал даже своим близким друзьям в течение целого года с ними тесной дружбы. Артур Любимов решил сегодняшний день сделать днем правды, о решительно поднялся на ноги, чтобы отправиться к столику профессора Воробьева и рассказать всю правду.

Но в этот момент распахнулись двери аудитории и на ее пороге показались два рослых парня.

Николай Погодин машинально подумал о том, что, если таких парней встретить на улице, то никогда не запомнишь черты их лиц и телосложения. Просто в глаза сразу же бросалось то, что они были удивительно похожи друг на друга и в тоже время оставались совершенно разными людьми.

Парни, не спрашивая разрешения у профессора, уверенно прошли в аудиторию и подошли к столу Александр Николаевича, чтобы ему показать какой-то белый листок бумаги. Профессор Воробьев внимательно и, похоже, два раза прочитал этот листок бумаги, поднял голову и глухо произнес:

— Артур Любимов, это, похоже, к вам.

Удивленный Артур поднялся на ноги и недоуменно посмотрел на профессора, ожидая дальнейших разъяснений. Но Александр Николаевич не произнес больше ни слова, как-то странно покраснел и спрятал глаза от своих студентов. Один из молодых людей подошел к Артуру Любимову и, глядя ему в глаза, переспросил:

— Вы — Артур Любимов, одна тысяча девятьсот двадцать пятого года рождения, уроженец города Амурска, студент первого курса факультета журналистики столичного государственного университета?

— Да, меня зовут Артур Любимов, но я…

Но Артуру не дали договорить, как только он подтвердил свои имя, то молодой человек в гражданском костюме тут же продолжил свою речь:

— Артур Любимов, по распоряжению народного комиссара внутренних дел Лаврентия Берия, вы арестованы и сейчас будете препровождены в тюремное заключение для проведения следственных действий по доказательству вашей вины. При попытке бежать стреляем без предупреждения. Прошу следовать за мной

Через короткую паузу, этот же молодой человек повернулся в сторону остолбеневших от удивления Георгию Жукову и Николаю Погодину и сказал:

— А вы должны молчать и никому ни полслова не говорить о том, что только что произошло в этой аудитории.

Артур Любимов третий месяц находился во внутренней тюрьме НКВД и третий месяц с ним никто не общался, не вызывал на допросы, не задал ни единого вопроса. Он так и не знал, на каком это основании попал в тюрьму и что с ним дальше будет происходить. Парню было совершенно некому задать этот вопрос, так как за эти три месяца он не видел ни одного человека. Разве что знал, что существуют некий разносчик, который приносит ему кормежку пять раз в день. Но это каждый раз происходило одним и тем же способом, в двери возникало окошко и на столике перед окошком появлялась пластиковая миска с пластиковой ложкой.

Все это время Артур находился в одиночной камере, куда не проникал луч света, так как в камере совершенно не было окон. Ровно в шесть утра загоралось внутреннее освещение, заключенный должен был подняться с тюремного топчана, умыться под рукомойником, который находился в одном из углов камеры и опорожниться. Ему разрешалось в течение тридцати минут сделать утреннюю зарядку, после чего начинал работать график утреннего распорядка.

По этому графику, каждый час заключенного строился по следующему образу. В течение пятидесяти пяти минут он должен был ходить по камере, запрещалось останавливаться или сидеть на топчане. Пять минут каждого часа заключенному разрешалось сидеть на топчане, а затем он снова должен был ходить, не останавливаясь. Такие называемые завтраки, ленчи, обеды, полдники и ужины подавались в строго определенное время (08.30; 11.00; 13.30; 17.00 и 19.00), ровно через десять минут заключенный был обязан вернуть разносчику свою посуду и ложку.