Однако ближе к полудню туман рассеялся, ветер усилился и настроение у команды заметно поднялось, да и работы прибавилось. А потом вперёдсмотрящий прокричал:

— Вижу вымпел!

И уже несколько секунд спустя Альмейда уже командовал:

— Право на борт! Нижняя палуба — заряжай бомбами! По готовности — открыть огонь!

— Мушкетёры, на ванты! — выкрикнул я.

— Абордажная команда, к правому борту! — Это уже Рокэ.

— Солдаты, стройсь! — Опять я. — Перед абордажниками!

Вот сейчас и проверим идею Рокэ. Риск велик, чудовищно велик, но без него никуда.

Не знаю, кто как, а я бы узнал «Императрикс» после прошлого боя и ночью, и в тумане, и в шторм. Слишком сильно врезались в память обводы вражеского линеала, палубу которого, казалось, успел изучить до последней досточки, ведь почти все полил своей кровью.

«Каммориста» начала плавный разворот, заходя в нос к врагу. Установленные в Хексберг на верхней и второй палубах кулеврины, стрелявшие ядрами меньшего веса, но на существенно большее расстояние, выплюнули свой первый залп. Тут же засуетились канониры, заряжая орудия. Поднятые паруса «Императрикс» покрылись язвами, на реях повисли обрывки вант.

— Шевелитесь, рыбы сонные! — кричали офицеры канониры на свои подчинённых. Капитану нужен ещё один залп!

«Императрикс» начал отворачивать, стараясь встать к нам бортом и дать залп. Но «Каммориста» вновь обыграла его на маневренности. Новый залп наших кулеврин и пушек нижней палубы — и линеал начал рыскать, потеряв на несколько минут управление.

— То что надо! — воскликнул Альмейда. — Курс на сближение! Заходи по носу! К абордажу товьсь!

Я прикинул расстояние до «Императрикс» и выкрикнул:

— Мушкетёры, огонь по готовности! — обернулся к своим солдатам, которых мне прямо сейчас вести в бой. — Ну что, орлы, — сказал я им, — вперёд. Как на бастионы! За мной!

— На абордаж! — спустя мгновение поддержал меня Рокэ.

Полетели крючья, грохнули о палубу трапы — и солдаты во главе со мной ринулись в бой. Но не к борту вражеского корабля, как это принято, а к носу. Я выхватил шпагу — к Леворукому абордажные сабли, в конце концов теснота окопов ничем не отличается от палубной — и пистолет и бросился к трапу. Слегка опешившие дриксы, явно не ожидали такого и не оказали нам особого сопротивления. Теперь одна из «корабельных крепостей» перешла в наши руки, надо её удержать до подхода подкреплений — основной абордажной команды — ведомых Рокэ.

— В две шеренги стройсь! — начал командовать я. — Первая шеренга, на колено! — И когда построение было закончено, надо сказать, это не заняло у моих людей много времени — вот что значит настоящая пехота: — Огонь!

Теперь уже шквал мушкетных пуль обрушивается на пришедших в себя дриксов, попытавшихся по быстрому выбить нас с занимаемых позиций. Но не тут то было. Ветераны Торки умеют стоять на смерть, вцепясь в землю — в нашем случае палубу — зубами.

— Первая шеренга, штыки примкнуть! — снова скомандовал я. — Вторая, заряжай! Огонь только по моей команде!

Сначала я считал, что самое трудное на войне — это идти в атаку под огнём вражьих пушек, после — что ждать атаки противника на твои окопы. Теперь же могу сказать, что труднее всего стоять за строем дерущихся солдат и не иметь возможности помочь им. Потому что ты нужен живым, ты должен вовремя отдать нужный приказ, должен не дать второй шеренге бездумно открыть огонь и ринуться на помощь сражающимся в рукопашную товарищам, хотя, видит Создатель, тебе самому этого хочется больше всего.

Дриксы лезли на бак — по лестнице и просто. Но всюду их ждут штыки, штыки и только штыки. Пехотинцы дрались отчаянно, раз за разом отшвыривая врага от позиций. Как это не раз бывало на бастионах Варзов или Ноймаринен в той же, не раз уже помянутой, Торке или Северной Придде. А за спинами второй шеренги, на баке собирались силы для основного нашего удара. Мне приходилось несколько раз одёргивать самых резвых из них, бросавшихся прямо в бой.

— Куда?! — хватал я за плечо уже обнажившего оружие молодца, с силой отшвыривая его за спины второй шеренги. — Куда прёшь?!