— Так там же… — неизменно слышал в ответ. — Дерутся, наших убивают!

— Твоё дело бить, когда прикажут! А ну назад!

И они плелись обратно, к своим, где их встречали понимающими взглядами. Всем хотелось в бой, но надо ждать приказа. Как же всё легко было на тренировках, и как сложно теперь. И дело даже не в дриксах, лезущих на полубак, а в том, что там-то всё было всё же не по-настоящему, сейчас же — кипит в жилах кровь и ноги сами несут в драку, но нельзя. Надо ждать приказа.

— Готово! — хлопнул меня по плечу подбежавший Рокэ, он шёл одним из последних, следя за ходом высадки.

Я кивнул и приготовился отдать команду второй шеренге дать залп, но и тут надо было ждать. Чтобы сохранить как можно больше солдат из первой шеренги, нужно ждать, когда враг отхлынет от их позиций. И вот…

— Первая шеренга, назад! Вторая, товьсь!

Солдаты, пользуясь тем, что дриксы отошли и готовились к новой атаки, отошли ко второй шеренге и я скомандовал:

— Вторая шеренга, залп!

Бросившихся в атаку гусей встретил новый рой мушкетных пуль, отшвырнувший их от бака и освободивший место для абордажной команды.

— Рассыпаться! — прокричал я.

И следом Рокэ:

— Вперёд!

— Занять позицию! — скомандовал я. — Вести огонь по полуюту! Шарль, остаёшься за меня.

И я бросился вслед за Рокэ — на сей раз бывшим первым — в безумие абордажа. Палуба довольно быстро оказалась за нами. Слишком много людей дриксы положили в попытке отбить у нас бак. А вот на корме дриксам удалось закрепиться, как и в прошлый раз. Половину их солдат мы перебили при первом абордаже, однако и второй бы вполне хватило, чтобы отбиться от нас. Вот только в этот раз по ним вели прицельный огонь с бака и куда менее прицельный — с вант «Каммористы». В ловушке оказались не мы, а они.

И вот мы уже под самым полуютом. Я зажимаю в зубах кинжал, подтягиваюсь на левой руке, несколько раз тычу наугад через ограждение. Мимо пролетает Рокэ, чёрной молнией взлетает на полуют — в руках у него по тяжёлой, сильно изогнутой морисской сабле, он вонзает одну из них в палубу, протягивает мне руку. Я с его помощью, куда менее ловко, забираюсь на полуют, выдёргиваю из зубов кинжал и мы вместе, плечо к плечу, бросаемся в бой.

Дуэли с капитаном «Императрикс» не было никакой. Слишком быстро мы взяли вторую «крепость». Капитан сопротивлялся сколько смог, но никто, быть может, только Рокэ, не смог бы отбиться от нескольких десятков озверевших абордажников. Верхняя палуба оказалась у нас в руках. Полезших было снизу канониров быстро образумили несколькими выстрелами. Повторять мой подвиг с пороховым погребом никто не решился. Предпочли сдаться в плен.

«Императрикс» конвоировали в Хексберг со всем почётом. «Чтобы потом не возникало лишних вопросов и самозванцев», — сказал Альмейда. И он был прав. Если бросить линеал и вернуться в порт без достаточных доказательств, то нам попросту не поверят. Вопрос признания мало волновал большинство из нас — слишком уж давно пережили мы тягу к славе — однако был и другой, куда более животрепещущий. Не предъяви мы всему миру ставший за столь короткое время почти легендарным «Императрикс», у него тут же появится масса «продолжателей», выходящих в море под этим «флагом». Они появятся и так, но нам будет куда легче от осознания того факта, что мы сделали всё, что могли.

Пускай осень была и довольно ранней, но в Хексберг было совсем холодно. Казалось, из свинцовых туч сейчас посыплется снег, однако снега не было — была только сырость и пустота. Пустота, занявшее место в душе, которое до недавнего времени занимал азарт охоты на «Императрикс». Как бы я не относился к этой почти безумной авантюре, но у меня было дело, можно сказать, мне было ради чего жить. И теперь возвращаться в сонную муть Олларии, с вечными дуэлями, по сути убийствами, и долгими вечерами, наполненными дешёвым вином. Не было никакого просвета в подобной жизни.

Напоследок Альмейда собрал всех нас — экипаж «Каммористы», в самом лучшем трактире Хексберг, полностью выкупленном на один день и ночь на деньги, вырученные за «Императрикс» и премию за поимку корсара-призрака.

— Господа, — обратился к нам капитан, — сегодня разойдутся наши пути и, быть может, навсегда. — В тот день все мы, от самого Альмейды до последнего абордажника из солдат. — Но я в этот день хочу, чтобы все мы, и те, кто сидит сейчас за этим столом, и те, кого уже нет с нами, порадовались за победу. Нашу общую победу. — Он вынул из-под стола простую моряцкую кису и продолжил: — Здесь лежат ровно четыре сотни фляжек. — Он вынул первую из них и пустил по столу — серебро легко заскользило по скатерти. — Для каждого из тех, кто вышел в море и поймал «Императрикс». Я раздам их вам, господа, а те, что останутся — положат в могилы тех, кто не дожил до этого дня. И вопреки всем традициям, — Альмейда поднял свой бокал, — первый тост я хочу поднять за них.