Высвободившись из объятий Рейза, я полезла в свою сумочку и достала серебряную рамку со снимком, на котором двое подростков улыбались в камеру, и передала ее Рейзу, который стал с любопытством рассматривать фотографию.

Он был похож на человека, который впервые нашел сокровище, неуверенный в том, за что судьба послала ему такой подарок.

Я с интересом наблюдала за ним, пока его карие глаза рассматривали детей. Он вытянул фотографию и поднес ближе, чтобы хорошенько рассмотреть моментальный снимок, и все это время мое сердце билось, как крылышки колибри.

Его указательный палец пробежался по изображению девушки, он поднял голову, и с напряжением внимательно посмотрел на меня:

— Я видел эту девушку в своих снах.

— Да, — прошептала я, а он снова опустил глаза и наклонил голову.

— И этого юношу тоже.

— Да.

Это было все, что я могла ответить, моля Бога, чтобы он вернул Рейзу память. То, что он помнил, кто были теми детьми, говорило о том, что он все еще хотел меня… и где-то глубоко, на глубоком уровне, понимал, что он любил меня так же, как я всегда любила его.

— Эта девушка, — произнес Рейз и опустил рамку, а потом пододвинулся ко мне, двигая своими накачанными плечами. Как только Рейз приблизился ко мне, то посмотрел в мои глаза и наклонил голову в сторону. Его губы блуждали и почти касались моих, теплое, манящее дыхание заставило меня закрыть глаза.

— Нет! — приказал он, и мои глаза тут же распахнулись. Рейз поднял рамку и поднес к моему лицу. Понимающее выражение лица сделало его черты более резкими, подчеркивая привлекательность. — Ты, ты и есть эта девушка на фотографии.

По моим щекам потекли слезы, я кивнула, не в силах ответить, а он откинулся назад и посмотрел на меня, словно впервые видел.

— Ты — девушка из моих снов…

— Да, Рейз, да, — ответила я, не скрывая волнения.

Из него вырвался протяжный выдох, словно он пробежал марафон, а потом он снова облокотился на стену, прижимая к груди рамку, и посмотрел на меня.

В ответ я посмотрела на него, желая, чтобы он вспомнил больше, но когда одинокая слеза скатилась по его небритой щеке, то это оказалось чересчур.

Я бросилась в его объятия.

— Lyubov moya! Пожалуйста, не надо, — шептала я, обнимая его за шею и оседая на бедра, при этом чувствовала, как сильно бьется его сердце напротив моего. — Все хорошо. Мы сделаем так, что ты вспомнишь, кто ты такой. Со временем ты все вспомнишь. Я обещаю.

Его тело затряслось, и он уткнулся носом в изгиб моей шеи, потом крепко обнял и прижал меня к себе, что мне стало трудно дышать.

Мы сидели в тишине, успокаивая друг друга, и тут он спросил:

— Это я… я этот юноша на фотографии? Кто обнимает тебя?

Я замерла и медленно подняла голову так, чтобы посмотреть ему в лицо. Глаза Рейза потемнели, в них читался вопрос, и когда наши взгляды встретились, я ответила:

— Да. Уверена, ты и есть этот юноша на фото. Сначала я не знала, но теперь уверена. Это ты…

Первый миг от Рейза не последовало никакой реакции, а потом его рука обхватила мою щеку, а голова склонилась набок. Так мы замерли на несколько долгих минут, пока сквозь его губы на выдохе не прорвалось:

— Моя Киса-Анна… мое солнышко… Бог вложил кусочек твоих голубых глаз в мои, чтобы мы всегда знали: мы предназначены друг другу…

Радость и волнение накрыли меня, прорываясь как вода, сквозь плотину, сквозь рыдания я причитала: «Лука, мой Лука», а потом прижалась своими губами к его мужским, хранящим вкус мальчика, который был создан и предназначен любить меня. Любящий и потерянный мной мужчина, которого я сейчас обнимала.

Рейз замер, я оторвалась, чтобы посмотреть в его сияющие глаза, и заметила растерянный взгляд.

— Лука? — спросил он, его глаза расширились от удивления, и он сделал резкий вдох. — Лука, меня звали Лука… мое имя Лука?

— Да, — улыбнулась я и стала покрывать поцелуями его лицо.

Его рука схватила прядь моих коричневых волос.

— Киса-Анна, моя Киса-Анна, — продолжал он произносить снова и снова, и я была уверена, что никогда не устану слышать свое имя, которое слетает с его полных губ.

— Да! Да, Лука. Я твоя! Я предназначена для тебя.

Мы продолжали сжимать друг друга в объятиях, словно не было этой долго разлуки, и когда я, наконец, перестала обнимать его, то подарил длинный сладкий поцелуй и сказала: