— Нет, Серж, пожалуйста, делай, как он говорит, — попросила я.

Глаза Сержа выражали решительность.

— Я не могу, мисс Киса. Я никогда не смогу простить себя, если позволю, чтобы с вами что-то случилось. Вы… вы как дочь мне, которой у меня никогда не было.

Слезы скатились по моей щеке, я было попыталась убедить его, но Алик не оставил мне шанса, когда приставил пистолет к голове Сержа. Я открыла рот, чтобы закричать, но Серж посмотрел в мои глаза через зеркало и в отрицании покачал головой. Так он попрощался.

Через секунду Алик нажал на спусковой крючок. Серж упал вперед и умер, на этот раз я не стала сдерживать крик.

В это же время Алик выскочил из машины и открыл заднюю дверь.

— Вылезай, нахрен, — приказал он, мое сердце колотилось из всех сил, но, несмотря на шок от убийства Сержа, я приблизилась к двери, когда Алик тяжело вздохнул, наклонился, чтобы схватить меня за руку, и вытащить рывком. — Шевелись, твою мать!

Я продолжала кричать, пока Алик тащил меня к «квартире», отпер дверь и толкнул внутрь.

Я щурилась и моргала, пытаясь привыкнуть к мерцанию в комнате. Обстановка в ней была более чем скромной, из мебели лишь диван с разорванной обшивкой, небольшая кухня и кровать. Мой желудок скрутило, когда я заметила спутанные простыни, использованные презервативы на прикроватной тумбочке, но совсем иное вызвало у меня шок. Эта честь принадлежала открытому пространству по левую сторону: на полу лежала развернутая полиэтиленовая пленка… полиэтиленовая пленка в крови.

— Алик, — едва слышно произнесла я. — Что это за место?

Я почувствовала теплое тело Алика у себя за спиной, он собрал мои волосы и перекинул их через левое плечо. Его рот приблизился к моему уху.

— Мое святилище. Где я могу быть таким, какой я есть. Не тем, кем я вынужден быть.

— И… и что ты за человек? — спросила я, но на самом деле не хотела слышать ответа.

Он поцеловал, потом снова поцеловал открытую часть моей шеи, посылая дрожь по спине. Каждая часть меня была напряжена. Я не понимала, почему он не кричит на меня. Этот молчаливый Алик был слишком пугающим.

— Свободный, — ответил он, что заставило меня дернуться.

Мои глаза блуждали по разобранной постели, я почувствовала себя нехорошо.

— Ты трахал здесь женщин?

Губы Алика застыли, и уже через мгновение он развернул меня, удерживая своей стальной хваткой за бицепсы, и прижал к ближайшей стене. Его суровый взгляд уперся в меня, холодный и бесчувственный.

— Они не ты, мышка. Они были шлюхами. Ты — моя женщина, вся моя гребаная жизнь. — Обезумевшие красные глаза Алика заволокло темнотой, и он так близко наклонился ко мне, что моя голова уперлась до боли в твердую стену. — По крайней мере, ты была такой. Пока ты, твою мать, не предала меня. Пока не раздвинула свои ноги, как шлюха.

Голос Алика был тихим, слишком тихим, мягкость была обманчива. Он поднял голову, покачал ею, поднося «Беретту» к моему лицу, проводя стволом вниз по щеке. Неожиданно он показался сломленным, полностью опустошенным.

— Как ты могла, мышка? Как ты позволила трахнуть себя, детка? Как ты могла дать ему то, что принадлежит мне?

— Алик…

Я попыталась возразить в ответ, но Алик провел пистолетом до моих губ, покачивая головой, а его другая рука дернула мое платье вверх, и он грубо сжал ладонью мою киску.

— Ш-ш-ш, мышка, — прошептал он. — Ты предала меня. Раздвинула ноги перед этим ублюдком, Рейзом. Вы разозлили меня. И ты, мышка. Ты причинила мне боль. Единственная, кто могла успокаивать меня, единственная, кто заполучила меня.

Я закачала головой, от волнения дыхание сбилось.

— Нет! Алик! — запротестовала я, поднимая дрожащую руку к его щеке, чтобы погладить его. Как только я коснулась его кожи своей ладонью, он прикрыл глаза, глубоко вздохнул, опуская голову на мои плечи.

— Малыш, — прошептала я, пытаясь успокоить его, мое сердце так колотилось, что в тот момент мне казалось, оно может остановиться от перенапряжения. — Я знаю, я знаю, что ты сделал с Родионом, Лукой.

Голова Алика замерла под моими ладонями, его взгляд метнулся ко мне, глаза блестели ярче обычного. Потом, он сощурил глаза, и произнес:

— Что, мать твою, ты несешь?

Из-за слез картинка перед глазами стала размытой, моя нижняя губа задрожала.

— Я знаю, я знаю, что ты убил Родиона. Я знаю, что это твой отец приказал тебе убить его. Тогда бы ты мог стать наследником Пахана.

Алик резко втянул воздух, его губы растянулись в тонкую линию.

— Серьезно? Ты узнала об этом? — спросил он, но понять его намерение за безразличным тоном было невозможно.