— Хым, отличное наблюдение! Я тоже всё примечаю, когда чувства обострены. Ещё и перед вылетом это начинается. Но пытаюсь это делать перед вылетом по поэтичней, что ли. Настроение-то хорошее, скоро буду далеко где-то от дома (если Бог даст), и там есть кой-какие дела… Ну, не важно. Вот помню как-то в ожидании посадки на самолет, я зашел в кафе международного аэропорта. Было серое утро. Это я по поэтичнее, чтобы ты понял, как я это чувствовал. Ну, значит, ранее, весеннее, немного прохладное серое утро. Небольшое, но уютное кафе, легкая музыка. Подсвеченные дорогие напитки на полке за спиной барменши — симпатичная такая молодая женщина в свежей белой кофточке, с хорошей прической и макияжем. Несколько иностранцев за разными столиками пьют ароматное кофе и читают свои иностранные газеты. Итальянка чему-то учит своего маленького ребёнка. Немцы чего-то, как обычно, записывают, сверяясь с картой. Англичане, как я уже сказал, пьют кофе и читают газеты. Я тоже пью кофе, немного волнуюсь о предстоящем полете, как это всегда бывает перед посадкой в самолет, и пытаюсь запомнить все, что происходит здесь, потому что вечером, если Бог даст, я буду уже совсем в другом месте, за тысячи километров, и больше никогда не повториться это утро. Всё так утрене, немного лениво, немного тускло, потому что свет немного притушен, тихо так льется музыка, аромат кофе и коньяка (я коньяк добавил в кофе), красота… И тут открывается стеклянная дверь, заходит толстая баба в синем рабочем халате, наверное, уборщица, сильно шлепает по полу ботинками, и громко говорит барменше: «У Вас так вкусно пахнет… семечками»… Представляешь, семечками?! Ну, чем угодно здесь могло пахнуть, чем угодно, но только не семечками! А вот ей семечки показались, и всё тут! Да ещё и паузу сделала, прежде чем произнести эти слова. «Семечками»! Я сам не знаю почему, но непроизвольно засмеялся, допил свой коньяк с кофе, развалился на кресле и закурил — всё не так уж плохо, раз такое дело, — долетим!

— Да, такие мелочи о многом говорят. Я помню, как-то мужика одного затупил в самолете. Сижу, скучаю, высчитываю, сколько нам ещё лететь осталось. Делать-то нечего, вот и пялишься постоянно на часы, высчитываешь. Прикидываю, значить, что пролетели мы уже два часа сорок пять минут, а до Москвы нам лететь, как сказал пилот, пять тридцать. Записал на журнале со сканвордами «Два сорок пять». Значить лететь ещё столько же. И, видимо, прошептал: «Так, два сорок пять плюс два сорок пять это…» А рядом мужик сидит, сосед: «Четыре девяносто!» — говорит. Я поворачиваюсь к нему, а он такое чмо — всю дорогу хотел со мной о чем-то поговорить. Ну, интеллигент такой из деревни, как у Шукшина, в пошарпаном пиджачке и полосатой рубахе с китайским галстуком и пахнет от него рыбным ножом. Всё о политике и местном самоуправлении меня развести пытался, а я всю дорогу молчал и старался не реагировать, а то потом вообще достанет. В общем, я поворачиваюсь к нему и говорю:

— А пять тридцать не хочешь!?

— Как это? — говорит он. — Четыре девяносто! Точно!

— А ты не в рублях мерь, а в часах. Понятно?

— Не понял, — говорит он. — В каких часах?

— «Сэйко»! — отвечаю я, и начинаю разгадывать сканворд.

Так он ещё долго сидел тупил, пока не понял, что я имел ввиду. Потом повернулся ко мне и радостно объявил, что доперло. Но я опять не реагировал, а он хмыкал всю дорогу и говорил, как интересно, надо же!

— А действительно, интересно. Я ведь тоже не сразу понял почему «четыре девяносто».

— Да потому что ты сразу в часах думал, как я тебе рассказывал, а не в деньгах или в чем там ещё он думал.

— Это понятно, но всё равно забавно: Так — пять тридцать, а так — четыре девяносто. Надо запомнить — хорошая загадка.

— Запомни.

— Запомню, потом где-нибудь умом блесну. Интересно ты рассказал. Это типа такой головоломки из спичек.

— Головоломки?

— Ну, из спичек есть такая головоломка, когда дают шесть спичек и говорят: «Состройте четыре равносторонних треугольника, но спички ломать нельзя, и чтобы они соприкасались только концами». Все сидят, думают, как на столе так это разложить, и ничего ни у кого не получается. А ответ-то прост: они все в плоскости стола думают, а нужно объемно поразмыслить, и тогда пирамида получится и четыре равносторонних треугольника. Понятно я объясняю?

— Понятно. Да, похоже на мою задачку. Объемно, значить? Хм, тоже хорошо. Надо тоже запомнить, потом блесну!

— Один — один?

— Один — один! Согласен.

Какое-то время помолчали, обдумывая каждый своё. Но после всего, что они пережили, им хотелось снова и снова общаться:

— Я где-то читал, что в автомобиле порядка двух километров проводов. То есть, от аккумулятора по всей машине тянется разных проводов и проводков два километра. Представляешь? Сколько же километров провода в самолете? И всё это должно работать! Каждый день по два раза, если самолет прилетает в назначенный пункт, заправляется и через пару часов летит обратно.

— Да-а! — под впечатлением отвечает второй. — Это да-а! Я как-то видел во время посадки, сколько у него трубок, когда поднялись закрылки. Так если рассуждать по-твоему, сколь же километров разных трубок, гидравлики, троса и прочей дребедени в нем. И всё это тоже должно работать по два раза в день, по пять-шесть часов в одну сторону, если самолет летит, скажем, из Иркутска в Москву. Нет — самолет очень опасная вещь! Особенно реактивный.

— Почему реактивный?

— Потому что если у реактивного двигатели отказали — всё! Он свечкой падает вниз. Он движется только на тягловой силе моторов. А отказали — хана! Свечкой вниз. Поршневые — устроены так, что ещё планировать могут, — ты в этом убедился, — а реактивные — сразу в штопор.

— Но не скажи, по-моему, и реактивные планировать могу. А то, как же? Должны планировать.

— Я тебе говорю: «Нет!» Я читал, что не могут. И с десяти тысяч километров рухнуть в низ — это ещё в салоне помрешь от страха и перегрузок. Сердце не выдержит.

— Не, я здесь с тобой не согласен — реактивные тоже планируют. Крылья есть, хвостовое оперение есть — планируют, что ни говори.

— Ай, чего спорить? Пусть тоже планируют, но скажи, какой из реактивных смог бы вот так приземлиться, как мы, и не рассыпаться?

— А почему он должен был рассыпаться? Мы же в жижу упали.

— А потому, — в нем сколько весу? Грохнется так, что мало не покажется — планируй, не планируй. Вот смотри, что останется целым, если сбросить, допустим, с пятого этажа: коробок спичек и рояль?

— Ну, ты сравнил!

— Ну, а чё сравнил? Сравнил. Ну, что останется целым?

— Хорошо, хорошо, убедил.

— Ну, что?

— Спички, конечно.

— Вот!

— В нашем случае, давай лучше….

Скрипнула дверь. Архип осекся. Заспанная Юлька вошла в комнату.