Шрифт:
Развернули красное полотнище на двух древках, на котором белели заранее пришитые буквы: «Вся власть Советам!» И пошли к винокуренному заводу. Громыхали ботинки по булыжной мостовой. И как бы сама собой родилась песня:
Смело, товарищи, в ногу, Духом окрепнем в борьбе, В царство свободы дорогу Грудью проложим себе.Колонна шла вдоль Вокзальной улицы.
По шаткому, местами дырявому дощатому тротуару с портфелем под мышкой шагал Александр Иванович Люстрицкий, заместитель уездного комиссара. Остановился посмотреть на демонстрантов.
Александр Иванович уже был в курсе событий, которые произошли вчера в Петрограде, но не предполагал, что отзвуки этих событий так скоро докатятся до Алатыря, надеялся, что через неделю-другую все станет на свои места. И вдруг на тебе — выступление рабочих… Как снег на голову. Конечно, разгромят тюрьму — большевиков теперь не остановить. И захватят уездную власть… Как дважды два.
Надо было что-то делать, предпринять какие-то экстренные меры. Но какие?
Александр Иванович трижды постучал в обитую черной кожей дверь, а затем резко отворил ее. В просторном кабинете, возле окна, стоял невысокого роста плотный человек — директор Алатырского винокуренного завода. Они были знакомы, поэтому Александр Иванович, поздоровавшись, приступил прямо к делу:
— Вы, конечно, знаете… я — представитель уездного комитета социалистов-революционеров, и мне приказано обратиться к вам по одному важному делу…
— Вы видели, что творится на улице, — прервал его директор. — Анархия!
— Поэтому я и пришел сюда.
И Александр Иванович, вытирая платком капельки пота со щек, заговорил о том, что скоро состоятся выборы в Учредительное собрание. И от исходов этих выборов будет зависеть — удержатся или не удержатся большевики.
— Анархия! — снова повторил директор, прохаживаясь из угла в угол, словно измерял паркетный пол. — Довели матушку-Россию!.. И это вы ее довели. Да, да! Вы и ваши громкие и красивые фразы!..
— Вы ошибаетесь. Мы против беспорядков, которые могут помешать созыву Учредительного собрания. А поскольку вы тоже против всей этой анархии…
— Говорят, они разгромили тюрьму.
— Да… Выслушайте меня. Наша с вами цель — воспользоваться сложившейся ситуацией. Нам нужны голоса на выборах… Мы — сторонники правопорядка. Большевики — люди сомнительные…
— Что вы предлагаете?
Александр Иванович подошел вплотную к директору и зашептал ему на ухо.
— Как? — директор отстранился. — Ради выборов… чтобы скомпрометировать… Для меня нет ничего роднее и дороже этого завода…
— Но тогда вам остается только одно — покорно и безропотно подняться с вашего директорского кресла и ретироваться.
— Что ж, давайте подумаем, как нам быть.
Директор подошел к двери, открыл ее, выглянул в коридор и, снова закрыв дверь, сел в кресло и устало провел ладонью по лицу.
Весело шумела базарная площадь у Красного собора.
— Гриби соленой, больна кусной продаю! — кричал Захар Алякин, стоя на грязной телеге рядом с тремя кадушками. — Закусишь — ум проглотишь — не заметишь как!
Подошел худой мужичонка в сером, очень длинном и залатанном тюремном халате.
— Грибы, значит, продаешь? Почем?
— На миколайски ежели, то — рубель, а на керенки — двадцатка.
— Видать, Керенского ты в двадцать раз больше любишь.
— Ба!.. Да ведь это ты, Платон!.. Из тюрьмы идешь?
Платон мигом забрался на латкаевскую телегу, столкнул с нее растерявшегося хозяина, засучил рукава, поправил арестантскую шапочку и крикнул:
— Эй, товарищи! Кому грибов бесплатных? Смелей подходи!
— Ка-ра-ууу-ул! — истошно загорланил Захар.
Телегу обступили со всех сторон, протягивали Платону разные посудины, и тот под громкий хохот наполнял их грибами.
Захара оттеснили от телеги.
— Острожник! — кричал он Платону.
— По твоей милости я туда попал, — ответил тот. — Придет время — и ты там побываешь. — Платон обвел взглядом толпящийся возле телеги народ. — Люди добрые! Вон тот паразит меня в тюрьму упек. — Он кивнул на Захара. — Мироед! Кончилось твое времечко. Вся воля наша, сила наша, власть наша! Эй, мужики! Отнимайте землю у бар, у казны! Наша она теперь!
— Да! да! да! — заглушил его голос резкий звон с высокой каланчи.
— По-жа-а-ар! — истошно завопило несколько голосов.
— Где?
— Что горит?
— Не видишь разве: винополия…
— Теперича всю неделю пылать будет.
— Айда туда — горло промочим! — крикнул один из бывших заключенных.
Толпа ринулась к винокуренному заводу, над которым поднимался черный дым.
Вниз по Нагорной улице быстрой речкой бежал прозрачный спирт. И люди пили его, припадая к этой речке с двух сторон.