И поспешил навстречу Алякину и Латкаеву.

— А-а! Кого я вижу! Куда путь держите, разбойнички ненасытные?

— Это мы-то разбойнички? — спросил Андрон. — Зря ты на нас так… Мы — люди честные, Варлаам Кононыч. Бить низовцев идем. Айда и ты с нами.

— Тимофея моего кто обобрал?

— Обобрал кто? Тимофея? Да ты никак из ума выжил?

— Я все знаю!..

— Чего ты знаешь? — вступился в разговор Наум Латкаев.

— Нечестивцы вы — вот чего знаю.

— Вай! Смотри, Арлам, поколочу! — разозлился Андрон.

— Попробуй!

— Держись, снохач!

Но вместо Андрона Алякина на пути Варлаама вырос Наум Латкаев.

— Вдвоем на одного? — рассвирепел Варлаам и наотмашь бацнул Наума. От ловкого и сильного удара правая рука Наума повисла плетью Наум попятился. На его место встал Андрон, более здоровый, но менее искусный в драке. Удар Варлаама пришелся ему в подбородок, и Андрон, как сноп, повалился в снег.

— Ай да Варлаам Кононыч! — крикнул кто-то из толпы. — Поделом ему, толстопузому!

И вскоре по Поперечному порядку из уст в уста полетела весть:

— Варлаам Валдаев пятит низовских!

Слух об этом долетел до старосты Вавилы Мазылева. Налетел он на старосельцев с новосельцами, как ураган. Одним ударом повалил Ивана Шитова.

Попятились старосельцы с новосельцами, но ненадолго; через несколько минут снова начали одолевать низовцев. Когда Гурьян с Аксиньей возвращались из гостей, кулачный бой был в разгаре. У Гурьяна зачесались руки, и он вырвался от Аксиньи. На чью сторону встать? Видя, что бьют его друзей из Низовки, решил заступиться за слабых.

Вскоре низовцы, приободрившись, пошли в наступление.

— На своих попер Гурька!

— Низовскому тестю помогает!

Лишь к вечеру утихла драка. Начали подбирать раненых. На руках внесли к Нужаевым Варлаама. Не успели перенести через порог, он похвалился снохе:

— Поколотили низовцев!

— А тебя-то кто изувечил?

— Эка беда! Недаром говорится: дураков и в церкви бьют.

— Как же ты дался-то? — спросила Марфа.

— Смерть свою приблизил, стало быть. Уж больно тяжко белый свет коптить, Марфуша.

— Непутевое мелешь. Господь поправит.

— Умирать пора… Истинно помру я завтра. Перед смертью говорю: нет на мне греха с Аксиньей, не было…

Весь следующий день Валдаев-старший лежал навзничь и тяжело дышал, сгонял своего любимца — большого черного кота — с высоко вздымающегося живота.

— Не до тебя, не замай…

Матрена ходила топить баню: в чистый понедельник моются все поголовно, и, вернувшись домой, первой заметила, что кот лежит на животе Варлаама безмятежно и неподвижно. Шепнула свекрови, чтоб поглядела, жив ли Варлаам, и Марфа, согнав кота, трижды перекрестилась на образа:

— Свекор-батюшка скончался. Царство ему небесное.

Когда деда Варлаама провожали на кладбище, мимо на тройке, запряженной в расписные сани, медленно проехал Андрон Алякин. Он подрядился отвезти в Митрополье художников, окончивших расписывать церковь. Поравнявшись с гробом, Шерлов и Иревлин встали и сняли шапки, а Андрон перекрестился и проговорил:

— С покойником встретились — по приметам добрый путь.

Зима вошла в раж — стояли лютые холода, с утра до вечера, свистя и извиваясь, ползли по Алову снежные змеи. Через неделю мороз немного сдал, а ветер чуточку поутих. Повалил густой, словно белый кружевной занавес, снег.

Поздним вечером Платон Нужаев услышал сквозь завыванье ветра приглушенное:

— По-мо-ги-ии-те-ее!

Бросил мужик под лавку недоплетенный лапоть.

— Кого-то черти носят в этакую непогодь. Может, пособить надоть…

— Сам, гляди, не заплутайся, — предупредила сына Марфа.

Но все обошлось, и через час Платон уже привел заблудившихся, до головы облепленных снегом, — старуху лет семидесяти, сморщенное лицо которой походило на вялую весеннюю картошку, и молодую женщину; у той и у другой спутницы на руках по ребенку. Как только они не замерзли!

— Здравствуйте, — сказала старая, перекрестившись, и кивнула спутнице: — Садись, несчастная! — Но по имени ее не назвала. — Слава богу, спас добрый человек!

Отогревшись, старуха затеяла с Платоном разговор. После каждой фразы она похрустывала суставами пальцев, чем немало позабавила Василису. Рассказывала, как выехали они из Зарецкого, а ямщик был подвыпивши, повез не той дорогой, заплутались, потом ямщик заявил, что пойдет поищет дорогу, ушел да и сгинул, — видно, сам заплутался, и тогда они слезли и пошли пешком, потому что лошадь не слушалась их, теперь, наверное, ямщик уже нашел свою лошадь и с ног сбился — ищет их, а может, и не ищет…