Та смерила меня с головы до ног оценивающим взглядом и произнесла прокуренным голосом:

— Что ж, молодой человек, следуйте за мной.

Мы прошли за прихрамывающей женщиной в соседнее помещение, где в ряд висели костюмы к разным спектаклям. Каждый отсек был соответствующе озаглавлен: 'Эзоп', 'Варвары', 'Пять вечеров', 'Карьера Артуро Уи', 'Три сестры', 'Горе от ума'… Мы остановились возле шкафа с пометкой 'Гибель эскадры', в скобочках было указано имя автора — (А. Корнейчук).

— Так, у вас габариты стандартные, надеюсь, что-нибудь подберем. Вам офицерскую форму или простого матроса?

— Может быть, мичманскую?

Честно говоря, мои познания в данном вопросе оставляли желать лучшего, вякнул от балды.

— Средний корабельщик, — загадочно подытожила костюмерша.

Размерчик мы подобрали, я стал чем-то похож на Тихонова в роли мичмана Панина из старого советского фильма. Впрочем, старого для Лозового, а для Мальцева — снятого как раз несколько лет назад. Представив себя в этой форме на сцене, я понял, что буду выглядеть аляповато.

— Давайте что ли матросскую попробуем, — предложил я.

На этот раз мы угадали, это оказалось то, что надо. Особенно лихо смотрелась сдвинутая набекрень бескозырка, на черных ленточках которой проступали белые, полустертые буквы. Костюмерша завернула форму в вощеную бумагу и перевязала бечевкой.

— Надеюсь, завтра все вернете в целости и сохранности, — выразила она надежду, отдавая мне сверток.

— Не сомневайтесь, еще выстираю и выглажу, — с самым серьезным видом заверил я ее.

Ирина Дмитриевна даже не улыбнулась.

— Форму, когда принесете, можете оставить на вахте, — прощаясь с нами, добавила она.

Мы раскланялись и покинули костюмерную.

— Наша Ирина Дмитриевна многое пережила, — вполголоса пояснила администратор, когда мы шли за ней по коридорам. — Семь лет лагерей по политической статье, искалеченная в драке с зечками нога, мужа вообще расстреляли в 39-м, единственного сына на войне потеряла… Так что сильно не обижайтесь на ее мрачный характер.

Да-а, репрессии и война мало кого пощадили. Семью Лозового тоже, кстати. Дед вернулся с фронта без ноги, а прадед, будучи уже пожилым человеком, сгинул в лагерях. Даже тело не вернули, бабка рассказывала, что свекрови просто прислали похоронку, после чего и та, буквально месяц спустя, отправилась в лучший мир.

— Здравствуйте, Георгий Александрович! — вывел меня из раздумья воспрявший голос нашей провожатой.

Навстречу нам через фойе театра двигался сам Товстоногов, казалось, вполуха слушавший шедшую рядом женщину средних лет.

— А, здравствуй, Оленька, — откликнулся маститый режиссер. — А вы Лидия Клемент, я прав? Очень приятно! А как зовут этого молодого человека?

Однако… Похоже, худрук БДТ не интересовался особо ни футболом, ни музыкой.

— Это Егор Мальцев, известный певец и композитор.

Ольга Владимировна решила опустить мою вторую ипостась, ну так я не в обиде.

— А-а, Мальцев! Что-то слышал… 'С чего начинается Родина' ваша вещь? А 'Журавли'? Очень, знаете ли, за душу берет. Не думал, что автор столь юных лет.

— Музыкальный спектакль 'Собор Парижской Богоматери' — тоже его детище, — добавила Лида.

— Ого, похвально! Может, и для нашего театра что-нибудь сочините? Хотя бы музыкальное сопровождение к какому-нибудь спектаклю.

— М-м-м, неожиданное предложение, надо бы обдумать…

— Вот и обдумайте на досуге. Что ж, рад знакомству, удачи в ваших начинаниях.

— А с ним была заведующая литературной частью Дина Морисовна Шварц, — проинформировала нас администратор, когда мы распрощались с этой парочкой. — Труппа в отпуске, но Григорий Александрович работает на износ. И другим спуску не дает… Ну, это уже наша кухня, вам, наверное, не интересно.

Мы сердечно попрощались, и со свертком меня на машине доставили в гостиницу. Нужно было как следует отдохнуть и набраться сил перед вечерним мероприятием. Поэтому, отобедав, я попросил меня в ближайшие часа три-четыре не беспокоить, отключил телефон и завалился в постель, и практически сразу провалился в сон.

Проснулся сам, сработали внутренние часы. Стрелки же реальных показывали без двадцати шесть вечера. Успел перекусить, а в семь за мной заехала служебная 'Волга'. Хотя до Дворцовой площади было пятнадцать минут пешего хода, но с гитарой и свертком все же удобнее путешествовать на транспорте, и желательно не общественном.

Дворцовую уже оцепили сотрудники милиции, но наш автомобиль с пропуском под стеклом пропустили без вопросов.

Я выступал в первой группе, а во второй по сценарию должны были выходить заслуженные мастера сцены типа Утесова и той же Дженит Эббот Бейкер. Антракта, впрочем, не предусматривалось, разделение по группам 'молодежь' и 'старики' было чисто номинальным. Я появился одним из первых, но до меня тут уже тусили 'святоши' и Том Джонс, которым также предстояло выступать в первой группе.