— Но ведь были перебежчики и от них?

— Загадочный русский характер, чем больше этих людей жмут, не финансируют, можно сказать, унижают, тем они сильнее ненавидят подобных нам. Готовы самоотверженно ложиться костьми, лишь бы навредить Западной Европе и Америке.

— Страна идиотов! Не понимаю, ну почему все так сложно с русскими в простых вещах?

— Не совсем так, сэр. По собранным косвенным уликам, причастным к гибели эмиссара могла быть одна из групп специальных войск ГРУ. Уже проверено. В означенное время, две группы русских ушли на задание. Одна из них погибла в полном составе, вторая смогла вырваться из окружения и, выйдя в район эвакуации, вертолетом доставлена в штаб группировки. При проявлении интереса к действиям разведчиков-диверсантов, прошла информация, что свою задачу они не выполнили. Вместе с ними спаслись бывшие в плену военнослужащие и четверо человек гражданского населения. Вот оттуда и появились сведения, что к группе временно примкнул человек, обладающий специальными навыками, глубоко законспирированный, который только в силу сложившихся обстоятельств работал совместно с полевым персоналом.

— Интересно! Так вот, мой дорогой Генрих, возьмите под свой личный контроль расследование. Привлеките к силовой части операции наемников, но голова этого неизвестного должна лечь на этот стол.

При каждом слове в последнем предложении, босс прихлопывал ладонью по столу. Пальцем ткнул в произведение искусств, какого-то там века, выполненное из серебра.

— Вот на этом блюде должна лежать! Считайте это моей прихотью.

— Слушаюсь, сэр!

Вечером этого же дня в одной из гостиниц восточного пригорода Тулузы прозвенел телефонный звонок. Престарелый консьерж поднял трубку, прежде чем что-то сказать в нее, громко высморкался в носовой платок.

— Отель Резиденция Тибо! Слушаю вас.

— Могу я попросить, позвать к телефону месье Лурье?

— Подождете пять минут, за ним сейчас пошлют?

— Жду.

Гостиница «Резиденция Тибо», входила в разряд недорогих отелей Франции, одна звезда и тридцать четыре франка за номер в сутки, говорили сами за себя, но если условия проживания были более чем сносны, то внутренней АТС не имелось. Проживавших в номерах, к телефону вызывали по старинке, посыльным. Со второго этажа в холл к телефону спустился спортивного вида брюнет с правильными чертами лица, одетый в джинсы и кожаную куртку с подкладкой из искусственного меха. Климат мягкой европейской зимы, позволял одеваться легко. Мужчина принял от услужливого консьержа телефонную трубку, приложил к уху.

— Ало!?

— Месье Лурье?

— Да, слушаю вас.

— Месье Лурье, вас интересует заказ на геологические изыскания в одной из стран Восточной Европы? Характер работ ожидается по вашему профилю.

— Разумеется. Но вы должны знать, что я работаю не один.

— Да-да! Наша компания знает об этом. Нас устроит бригада геологов из восьми человек. Обязательное условие — каждый из них должен обладать в совершенстве знанием русского языка.

— Принимается. Оплата?

— Центральный железнодорожный вокзал, ячейка в камере хранения номер джи двести один. Там первоначальные инструкции, стоимость оплаты и номер телефона, по которому, в случае согласия вы можете связаться с нами. Сколько вам потребуется времени, чтобы собрать ваших людей?

— Пять дней.

— Окей! Одиннадцатого декабря с десяти до полудня, я жду от вас звонка. Всего доброго.

Частые гудки в телефонной трубке оповестили абонента о том, что разговор окончен. На стойку перед консьержем легла пятифранковая купюра, довольный чем-то постоялец направился в сторону выхода из отеля. Сграбастав деньги, пожилой консьерж, покачав головой, определил для себя, что вряд ли господин Лурье француз. Уж слишком правильное произношение и построение фраз у молодого человека, а еще, настоящий француз обошелся бы франком благодарности. Этот выложил пять. Но уж во всяком случае, это не высокомерный англичанин, не жадный американец, и не скаредный немец. Кто же он? А, впрочем, какая разница.

Мужчина, покинувший гостиницу «Тибо», действительно не относился ни к одной из выше перечисленных наций. Михаил Дроздов был чистокровным русским, если в России можно назвать чистокровным, хоть кого ни будь. Многовековое смешение крови разных народов, привело страну к тому, что терпимое отношение к вере и национальности, любого проживающего на ее просторах, позволяло человеку при желании вписать в паспорт, что он папуас. Может, кто и посмеется, но не более того. А выехав за кордон, кто бы ты ни был, хоть чукча, хоть еврей или чеченец, имея на руках паспорт РСФСР, для европейцев ты все равно будешь русским, и никем иным. Вот такой парадокс!

До католического рождества оставалось пять дней, на улицах городов ощущалось предпраздничное настроение. Не только витрины магазинов и иных коммерческих учреждений расцветились огоньками гирлянд, картинками и игрушечными библейскими персонажами, но и частный сектор постарался на славу. Из окон домов выглядывали крохотные фарфоровые ангелочки, различного рода светильники с искусственными свечами, веночки из еловых веток, с игрушками и колокольчиками. Двери повсеместно убрали в праздничный наряд. На центральных улицах раскинулись купола балаганов и ярмарки, жарились на углях колбаски и продавался глинтвейн. Веселую негромкую музыку можно было слышать даже на узких улочках, наследие средневековья. Сытая, умиротворенная Европа готовилась встретить один из самых любимых праздников. Пройдет день, ну два, и автобаны запрудят тысячи автомобилей, вокзалы и поезда наполнятся людьми, ежегодная миграция родственников начнет свое шествие по самым отдаленным уголкам Старого Света.

Из третьего вагона, прибывшего поезда из Парижа, в толпе приезжих совсем незамеченными для полиции, любого толка спецслужб и тем более для обывателей, остались девять мужчин, почти одного возраста и комплекции, вышагивающих налегке в сторону гигантского здания центрального вокзала. Дроздов привез свою команду специалистов на постановку задачи. Он понимал, что лицо, которое встретится с ними на подписании контракта, выдаст наличные деньги на всякого рода необходимые расходы, обеспечит связями в стране пребывания командировочных, документами, инструкциями и сведениями об устраняемых фигурантах, а затем в двадцать четыре часа растворится в небытие, будто его и не было никогда. Вот только после этого, он больше чем уверен, негласный контроль за их действиями, будет вестись капитальный.