Пробегает вдруг в ослабевших членах,

Звон стоит в ушах, покрывает очи

Мрак непроглядный.

От безделья ты, мой Катулл, страдаешь.

От безделья ты бесишься так сильно.

От безделья царств и царей счастливых

Много погибло.

(Катулл. Стихотворения. 51)

Первое, что бросается в глаза, — сапфический стих, которым написана эта изящная вещица. Но главное — в другом. Сравним-ка ее с одним из знаменитейших произведений Сапфо — с тем, которое начинается словами «Богу равным кажется мне по счастью» (Сапфо. фр. 31 Lobel-Page). Сходство первых трех строф — настолько близкое, что никак не может быть случайным совпадением. Не покидает впечатление: Катулл фактически перевел с древнегреческого языка на латинский творение митиленской поэтессы.

Но это все-таки не перевод в строгом смысле слова, а скорее парафраза, вариация на ту же любовную тему, но, несомненно, навеянная стихами Сапфо. Не она ли, кстати, подразумевается под «Лесбией», упоминаемой Катуллом во второй строфе?

Нет, не она, а Клодия, возлюбленная римского автора, которой тот адресовал многие свои сочинения. Упомянуть эту женщину из знатного рода под ее собственным именем поэту было невозможно: это противоречило тогдашним нормам этикета. Приходилось в таких случаях (не только Катуллу, но и его сотоварищам по ремеслу) прибегать к своего рода псевдонимам.

И, кстати, очень характерно, что в качестве такого «заменяющего» имени для Клодии Катулл взял «Лесбию», что прямой ассоциацией отсылало именно к Сапфо — уроженке Лесбоса. Подобным выбором лирик, несомненно, подчеркивал влияние этой последней на свое литературное творчество.

Однако любовь, описанная им здесь, — однозначно гетеросексуальная, а не гомосексуальная, как у Сапфо. Отметим и еще одно интересное отличие: после трех первых строф, буквально вторящих митиленянке, вдруг появляется четвертая, в ее стихотворении параллели не имеющая. Более того, звучащая резким диссонансом к тому, что было сказано выше. Этакий отрезвляющий душ: дескать, безделье, и только оно, — причина всех этих любовных страданий. Сапфо такого ни за что бы не написала. И не случайно последние две строчки в процитированном памятнике — реминисценция уже не из нее, а из Алкея[180], поэта, для которого любовная тема была лишь второстепенной.

Впрочем, подражал Катулл нашей героине и в других случаях. Например, сочинял гименеи (эпиталамии), брачные песни, и совершенно несомненно, что делал это под ее воздействием.

О жилец Геликон-горы,

Сын Урании, нежную

Умыкающий девушку

К мужу, о Гименей-Гимен,

О Гимен-Гименею,

Благовонной душицею

Вкруг висков обвяжись, и к нам,

Взяв огнистый покров, явись

Весел, вдев белоснежные

В обувь желтую ноги,

И, взволнованный радостным

Днем, приветствуй венчание,

Возглашай заклинания,

Топай оземь, сосновою

Потрясая свещою!..

Вы же, девушки чистые,

Для которых такие же

Дни настанут когда-нибудь, —

Вместе: «О Гименей-Гимен,

О Гимен-Гименею!»…

Новобрачная, выйди, коль

Ты не против, и выслушай

Нас. Узри же, как светочи

Треплют золотом локонов, —

Новобрачная, выйди…

Не пора ли входить уже,

Муж? — Супружница в спаленке,

Ясным ликом цветущая

Ярче белого девника

Или желтого мака.

Не дадут небожители

Мне соврать! Ты не менее,

Муж, прекрасен, Венерою

Не забыт. Но исходит день, —

Отправляйся ж, не медли!

Ты не слишком медлителен,

И с Венериной помощью

Уж идешь, так как, видимо,

Жаждешь-жаждешь, благой своей

Не скрывая любови…

Девы, двери захлопните! —

Наигрались мы досыта.

Жить, супруги, вам счастливо,

Службу младости радостной

Исполняя прилежно!

(Катулл. Стихотворения. 61)

Перед нами весьма пространный текст (более двухсот строк), фактически даже не стихотворение, а небольшая поэма. Мы привели из нее лишь несколько отрывков, но даже и на их примере легко заметить — сколько здесь мотивов, характерных для Сапфо и, видимо, именно ею впервые введенных в мировую словесность!