Общею всем остается земля и Олимп многохолмный.

Нет, не хожу по уставам я Зевсовым; как он ни мощен,

С миром пусть остается на собственном третьем уделе;

Силою рук он меня, как ничтожного, пусть не стращает!

Дщерей своих и сынов для Зевса приличнее будет

Грозным глаголом обуздывать, коих на свет произвел он,

Кои уставам его покоряться должны поневоле!»

(Гомер. Илиада. XV. 185 слл.)

В конце концов, правда, морской бог, поворчав, смиряется и заявляет:

«Ныне, хотя негодующий, воле его уступаю».

(Гомер. Илиада. XV. 211)

События, однако, могли развертываться и не столь мирно. Мифы рассказывают о том, как однажды несколько божеств — тот же Посейдон, Гера и Афина — даже восстали против Зевса, пытаясь его свергнуть и заковать в цепи. Перед нами просто-таки живая картинка атак аристократов на басилея в раннем полисе, отразившаяся в религиозной сфере. Властелин Олимпа лишь с большим трудом отстоял свое верховенство, да и то не без посторонней помощи. Его спасла Фетида, одна из второстепенных морских богинь. Она

…на Олимп многохолмный призвала сторукого в помощь,

Коему имя в богах Бриарей, Эгеон — в человеках:

Страшный титан, и отца своего превышающий силой,

Он близ Кронида воссел, и огромный, и славою гордый.

Боги его ужаснулись и все отступили от Зевса.

(Гомер. Илиада. I. 402 слл.)

Сторукие великаны Бриарей, Котт и Гиес, дети первобогов Урана (Неба) и Геи (Земли), принадлежали к одному из самых старших «божественных поколений». Они издавна были заточены в земных недрах, но однажды Зевс уже вызывал их оттуда — когда боролся за власть со своим отцом Кроном и другими титанами. Вмешательство сторуких решило исход войны. Гесиод пишет:

В первых рядах сокрушающе-яростный бой возбудили

Котт, Бриарей и душой ненасытный в сражениях Гиес.

Триста камней из могучих их рук полетело в титанов

Быстро один за другим, и в полете своем затенили

Яркое солнце они. И титанов отправили братья

В недра широкодорожной земли и на них наложили

Тяжкие узы, могучестью рук победивши надменных.

(Гесиод. Теогония. 713 слл.)

А сами сторукие опять ушли в подземное царство — сторожить плененных ими узников. И вот теперь в очередной раз потребовались услуги одного из них. Похоже, как бы Зевс ни хвастался, как бы ни выставлял себя всемогущим, но и его силе был предел, когда приходилось прибегать к чужой подмоге.

Да, боги, как их рисует Гомер, а вслед за ним и вся древнегреческая литература (Сапфо отнюдь не является исключением), — самые настоящие аристократы. Весь образ их жизни как бы списан с реальной жизни знати архаической эпохи, которую в ту пору можно было наблюдать воочию: пиры и войны, войны и пиры…

Необходимо отметить, что, в отличие от современных монотеистических религий, в древнегреческих религиозных представлениях боги — только правители мира, но не его творцы. Напротив, они сами — порождения мира, космоса, действующие строго в его рамках. В противоположность, скажем, христианскому Богу, они не вне мира, а внутри его; они, выражаясь философским языком, не трансцендентны, а имманентны. И, более того, не духовны, а материальны. Боги-олимпийцы, как мы уже знаем, вынуждены питаться, — хотя бы и своей особой пищей (амвросией и нектаром), чтобы поддерживать собственное бессмертие. В жилах их течет некое подобие крови, но это особое вещество (Гомер называет его «ихор»). Даже смертные люди могут ранить бога или богиню, причинить им боль. А уж причинить обиду, вызвать зависть какого-нибудь божества — это и вовсе проще простого.

Греческие боги — отнюдь не блюстители нравственного начала в мире. Справедливость их вообще не интересует. Напротив того, они крайне пристрастны. Достаточно почитать ту же «Илиаду», чтобы увидеть: каждый бог и каждая богиня имеет своего «фаворита» среди людей и всячески стоит за него, даже если тот творит злодейства. А разве Сапфо не считала себя «фавориткой» Афродиты?

Неудивительно, что именно в древнегреческой среде родился знаменитый тезис «Человек есть мера всех вещей» (высказан философом Протагором в V веке до н. э.: Протагор. фр. В1 DK). Ведь уже с первых этапов развития этой цивилизации человек фактически стал мерой для самих богов!

Великий поэт-лирик Пиндар писал: есть род людей, есть род богов, но оба — от одной матери (Пиндар. Немейские оды. VI. 1–2). Под матерью имеется в виду, конечно, Гея-Земля. Вот это-то родство и эта близость между людьми и богами — характернейшие черты древнегреческих религиозных представлений — во многом способствовали тому, что возникло такое, уже знакомое нам качество, как стремление уподобиться богам, подражать им.

Ведь эллинским божествам в принципе можно подражать! Уподобиться абсолютному Богу монотеистических религий даже и пытаться никто не будет: это дело заведомо невозможное, настолько велико и непроходимо в этих системах верований расстояние между Богом и человеком. А если иногда и говорят о «подражании» Богу, то имеют в виду совсем иное: подражание не всемогуществу его, а добру, которое он воплощает. Так, в христианстве на протяжении веков одной из самых популярных проповеднических книг был труд позднесредневекового монаха-мистика Фомы Кемпийского «О подражании Христу». Ясно, что Фома под таким подражанием понимал совершение праведных дел, смирение и т. п.