— Меньше, чем я думала, и я просто чувствовала… Что ускользаю.

— Да.

— Вот почему мне не так страшно. То есть умереть. Это было… Умиротворяюще, — улыбка растянула уголки его губ. — Что?

Он взглянул на меня, уронив руку:

— То, как я убиваю людей, не несёт для них умиротворение.

Я дёрнулась подальше от него, разбрызгивая воду за бортики ванны.

— Зачем ты так говоришь?

— Что говорю?

— Зачем ты сказал это мне? Ты не убьёшь меня спокойно? Или…

— Ох, я вообще тебя не убью, — произнёс он, приподняв брови, будто удивлённый моим выводом.

— Но ты убиваешь других. Пытаешь их.

Он грустно улыбнулся и выжал горячую воду на моё плечо. Мочалка казалась грубой на моей коже, и я захотела, чтобы его рука вернулась обратно, как бы сильно не ненавидела это желание.

— Я же говорил тебе, котёнок: те мужчины, которых я нахожу, — нехорошие. Мне необходимо убивать, и если кто и должен умирать, то хорошо, что это они.

Я опустила взгляд на запястья. Белый шрам почти светился на фоне раскрасневшейся от жаркого пара коже.

— Ты задумывался об этом? — тихо спросила я. — О самоубийстве?

— Убить себя? — он громко рассмеялся, и этот звук эхом отразился от плитки ванной. Это была такая странная реакция, но его смех вынудил меня рассмеяться вместе с ним, таким он заразительным был. — Боже, нет. Это ненормально.

— Ненормально?

— Я не осуждаю, — произнёс он, разводя руками. — Это просто ненормально.

Я с трудом моргнула. Его реакция застала меня врасплох.

— Не могу поверить: серийный убийца думает, что я ненормальная.

— Прими это как комплимент. Большинство людей такие же, как я: мы наслаждаемся жизнью. Ну, или, по крайней мере, не хотим, чтобы у нас её отобрали. Думаю, это редкость.

— Я не… Не…

— Не волнуйся, котёнок, — произнёс он, улыбаясь. — Но ответь на другой вопрос для меня, пожалуйста. Заключим сделку, если захочешь.

— Конечно, — ответила я, недоуменно качая головой.

Казалось безумным, что серийный убийца смеётся надо мной из-за попытки убить себя. Опять же, касательно этой ситуации не существовала ничего, что не являлось бы безумием.

— Скажи мне, котёнок, — проговорил он, всё ещё дерзко улыбаясь мне, — почему ты пыталась убить себя?

Гейб.

Её тело было восхитительным. От воды её кожа окрасилась в бледно-розовый, а щёки залились румянцем в белой дымке воды. Она послушно держала руки по обе стороны ванны, бинты же парили в нескольких дюймах от воды. Я всё время ждал, когда же её руки случайно соскользнут в воду, но они так и не сдвинулись с места.

Она в совершенстве контролировала своё тело. Я заметил это по тому, как она двигалась. Пальцами ног осторожно проверила воду и опустилась в неё, лишь убедившись, что та не обожжёт.

«Я бы не обжёг тебя, — хотелось мне сказать. — Я бы не причинил тебе боль».

Конечно, это было не совсем так.

— Почему ты пыталась убить себя?

Это был простой вопрос, но по её реакции я понял, что ей довольно долго не доводилось на него отвечать. Её пухлые розовые губы разомкнулись, каштановые волосы потемнели почти до самых чёрных корней, повлажневших от пота. К её шее прилипла прядь волос, и мне захотелось смахнуть её и оставить на том месте поцелуй.

— Мне надоело, — ответила она.

— Жизнь?

— Да, — слово соскользнуло с её губ, а взгляд стал пристальным, будто она наблюдала за тем, как они перемещаются. Я молчал. Мне хотелось послушать. Хотелось понять. — Я ненавидела своих родителей, — продолжила она. — Мой отчим был отвратительным, а мать не стала его останавливать, когда он…

Она махнула рукой, как будто мне было известно то, что скрывалось в этом пробеле: жестокое обращение, возможно, или какие-то эмоциональные переживания. Эмоции вынудили её замолчать, и она опустила взгляд. Она глядела на своё тело под чистой горячей водой? Или пыталась найти своё отражением там, между рябью?

Молчание нарушила одинокая капля, упавшая с крана в ванну. Она вскинула голову и продолжила, словно пробудившись:

— Мне ничего не нравилось… Вообще ничего. Мир был пустым, чёрным и белым, а не цветным, как ты говорил. В основном, чёрным.

— Чёрным?

Я подумал о тени, притаившейся у краёв моей жизни, сужая моё поле зрения до тех пор, пока мне не оставалось ничего другого, кроме как избавиться от неё.

— Ничего не было как раньше. Еда на вкус не походила на еду. Я бы съела яблоко, но осознание того, что я его ем, пришло бы только под конец. Я бы гуляла со своими друзьями, а они бы постоянно смеялись и были счастливы. Да и я бы тоже смеялась, потому что мне не хотелось, чтобы они узнали, что со мной творится что-то неладное. Но внутри не было ничего. Я представляла сердце в груди, но на его месте зияла лишь дыра.