Он застонал вместе со мной, когда его пальцы толкнулись глубже, а затем обратно. Его дыхание состязалось с моим собственным. Моим выбором было поцеловать этого мужчину, и я ошиблась, а наказанием моим стала боль, которую он отправил пробежаться по моим конечностям кончиками своих пальцев. Он прижимался ими к тому местечку, где боль всё возрастала и возрастала, но никак не взрывалась, нет, потому что каждый раз, когда я оказывалась близко, он отступал, оставляя меня изгибаться в его руках, будучи не в силах найти освобождение.

Он поцеловал краешек моей челюсти, пальцами обрабатывая меня. Давление во мне всё возрастало и возрастало, походя на жар, растягивающий воздушный шар. Я была на пределе, нервы вибрировали чистым желанием. Боже, я никогда не признаюсь в этом позже, однако желанию, разрывавшему меня, было неважно, кто тот мужчина, который зарождал во мне это желание к себе, его не беспокоило, был он прав или виноват. Я жаждала только освобождения. Давление было столь сильным. Невероятно сильным.

Мои бёдра взбрыкнули напротив его руки, расплёскивая воду за бортики ванной. И вдруг он исчез. Я задохнулась, когда его рука отпрянула от меня. В одну секунду его ладонь была тут, а в следующую — нет, и моё тело осталось таким пустым, таким открытым. Я ухватилась за его руку, но он уже выбрался на поверхность.

— Что… Почему… — я запнулась.

Он спокойно поднял на меня взгляд, и протесты в моём горле погасли. Кто я такая, чтобы требовать у него удовлетворения? Чувство вины затопило моё тело, и щекам стало жарко, куда жарче, чем уже остывающая вода в ванне. Мы уже достаточно долго были в ванной комнате, потому и пена от шампуня успела раствориться в воде.

— Почему ты это сделала? — спросил он.

— Что?

— Почему ты пыталась убить себя?

Я сдержала себя от тысячи ответов. Он уже получил один от меня, но, судя по всему, не тот, который хотел.

— Какая разница?

— Я так привык к людям, которые умоляют меня позволить им жить. Интересно посмотреть, как ты отталкиваешься в другую сторону. Ведь ты хочешь умереть.

— Нет, — выдавила я. На глаза навернулись слёзы: вероятно, от боли, всё ещё мучившей моё тело, чем от каких-либо эмоций. Мне нужно было освобождение, и я собиралась его получить, но чёрт подери, если я начну его умолять. — Больше не хочу.

— Что изменилось, котёнок? — его голос был мягким, сочувствующим, и если бы я не знала его настоящего, то полюбила бы столь же сильно, как и возненавидела за то, что он подвёл меня к грани и оставил там.

— Смерть мне не поможет, — сказала я горько. — Я решила остаться и жить. Я собиралась уйти из семьи. Собиралась отправиться в колледж. Получить хорошую работу. Хорошую жизнь. Конечно, всё это было до того, как серийный убийца пытал меня, заперев в подвале.

— Едва ли пытал. Ты льстишь мне.

Я уставилась на него, разинув рот.

— Ты связал меня…

— И что? Почти подвёл тебя к самому лучшему в твоей жизни оргазму? Ничего себе пытки. Не позволил тебе кончить? Давай сейчас, котёнок. Не искушай меня показать тебе, что такое настоящая пытка.

Я захлопнула рот. У меня не было сомнений, что ему известно, как пытать. Ведь он пытал того профессора несколько дней, прежде чем убить. Разум снова нарисовал тело на столе, разрезы, и в моём горле поднялась желчь. Как я могла позволить этому монстру трогать меня вот так?

— Я бы не пытался убить себя снова, а ты?

— Возможно, — уколола я в ответ. — Как долго ты намерен удерживать меня в плену?

— Ты не пленница, ты покусилась на мою частную собственность. И упала в лесную яму. Ты, скорее всего, уже не выберешься. Это неплохо. Это всего лишь жизнь.

— Жизнь в клетке — это не жизнь.

— Ты смешиваешь свои метафоры, котёнок.

— Я тебе не котёнок, — выплюнула я. — Ты можешь одеть, покормить, искупать меня, как питомца, но я никогда не стану твоим домашним животным.

Он протянул мне полотенце, и я схватила его, быстро оборачивая им своё тело. Ноги тряслись из-за боли между бёдер, пока я стояла.

Он усмехнулся.

— Хорошо, что твои запястья не поранились, котёнок.

— Почему?

— Мы не вернёмся в подвал.

Гейб.

Она шустро вытерлась, после чего закуталась в полотенце, повязав его под подмышками. Её тело было прекрасным, прекрасными были изгибы под махровой тканью. Я облизнул губы, подумав о том, какой бы она была на вкус.

— Ты убьёшь меня? — спросила она.

Её голос дрожал, но в нём всё ещё присутствовал намёк на желание, как бы она не пыталась его скрыть.

— Ты продолжаешь об этом спрашивать. Так ли это важно?

— Конечно, важно.