— Разве от этого всё становится ненастоящим?

— Но тебе же на самом деле всё равно. Тебе на меня наплевать. Для тебя я просто домашний питомец. Пленница. Всё не по-настоящему.

— Ты думаешь, что всё просчитала, котёнок.

— Да.

— Но ты ошибаешься, — его голос был распевным, будто поддразнивающим меня.

Горло обожгло.

— Тогда скажи мне, что это неправда. Скажи, что я тебе небезразлична.

— К чему это?

— К тому, что это помогло бы мне почувствовать себя менее одинокой.

Он обернулся и встал, свободно удерживая руки по бокам. «Обнажённый, но стоящий рядом со мной, — подумала я, — он оглядывал мир как подготовленный воин». Вот только в руке не хватало ножа.

— Ты мне небезразлична.

— Я тебе не верю.

Он развёл руки в стороны ладонями вверх.

— Чего ты хочешь?

Воздух в комнате был спёртым. Весь мой организм отвергал его. Я свернулась калачиком на боку, натягивая простыни себе на плечо. Я была такой идиоткой. Думала, что, когда потянусь к нему, он потянется в ответ. Но он не был человеком. Он был монстром. И из-за моей любви к нему я тоже была монстром.

— Ничего. Мне всё равно.

— Всё равно? Даже если я выйду из дома?

Я понимала, о чём он говорит. Но всё же мой голос прозвучал монотонно, безразлично. Я и не знала, я ли это говорила или кто-то другой.

— Если тебе нужно кого-то убить, — произнесла я, — убей меня.

Гейб.

Меня чуть не вырвало. Я обесчестил её, бедную девочку. Отравил её собой, отравил её тьмой.

И теперь она хотела умереть.

Я натянул штаны обратно. Затем вытащил из ящика нож. Её глаза, в отличие от зрачков, не расширились, когда она взглянула на лезвие в моей руке.

Она по-прежнему думает, что я могу убить её?

— Мне жаль, — повторил я.

И да, мне было жаль. Вина разрушала меня изнутри, вызывая отвращение вперемешку со страхом. Она всё ещё лежала там, обнажённая и заплаканная. Загрязнённая моими грехами. Я пошёл к двери.

— Нет, — выдавила она. — Габриель.

— Мне жаль, — дверь за мной закрылась.

И на двери в спальню оказался замок.

— Нет! — завопила она из-за двери. Замок захлопнулся с тяжёлым металлическим лязгом. Её шаги к двери. Удары её кулачков. — Нет! Гейб! Нет!

— Мне жаль, — я произнёс это самому себе, спускаясь по лестнице ещё ниже: в подвал, ниже, ниже.

Там было темно — на полу подвала — куда я прилёг и закрыл глаза. Тень всегда будет частью меня. Я закутаюсь в неё и больше никогда ни к кому снова не прикоснусь. Не стану портить окружающий мир. Шли часы, много часов, а я не ел, не пил. Я не заслуживал освобождения. Я лгал самому себе о том, что делал. Люди, которых я убивал, были чудовищами, но я был хуже любого из них.

Я не заслуживал ничего, кроме тьмы.

Глава 26.

Кэт.

Когда он взял из ящика нож, я замерла.

Собирался ли он дать мне то, что я просила? Я просила его убить меня, но также говорила, что, наблюдая за ним, осознала, что не хочу умирать. Он заставил меня почувствовать себя живой, куда более живой, чем я чувствовала себя в более молодом возрасте. И мне хотелось жить.

Я чуть улыбнулась, как бы странно это ни было. Только после угроз убийства, только после всего того, что он со мной сделал… Только теперь я захотела жить.

Но он не убил меня. Он не угрожал мне ножом. Вместо этого он сунул его себе за пояс и ушёл. Я рванула к двери, как только поняла, что он сделал.

— Нет! Гейб!

Он собирался кого-то убить — в этом я была уверена.

Я тарабанила по дверной раме, вопя во все лёгкие:

— Нет! Не делай этого!

Он слышал меня, и я это знала. Его шаги отступали дальше от двери, дальше по коридору. Я прижалась ухом к двери и услышала, как он начал спускаться по лестнице.

— Гейб!

Если он убьёт кого-нибудь из-за того, что я…

— Нет, — прошептала я.

Глупо было с моей стороны издеваться над ним. Глупо было искушать его убийством. И если он убьёт не меня, то кого-то другого.

— Гейб…

Его имя застряло в горле.

Сейчас он был всем моим миром. Для него же я была всего лишь игрушкой, с которой он развлекался. Он никогда не любил меня. Я даже не знала, был ли он способен любить. Но эмоции внутри меня всё раздувались и раздувались, и я не знала, как от них избавиться.