После того как я взяла сорок фунтов, я запихнула остальные в заднюю часть моего комода, положив их в маленький конверт, в котором я хранила деньги. Я запихнула сорок обратно в карман джинсов. Благодаря Карсону, я могла завтра по-настоящему поесть.

Я улыбнулась и направилась к маленькой кроватке у подножия моей кровати. Опираясь руками на рейки, я посмотрела, как моя маленькая девочка мирно спала, точно так, как я оставила ее перед выходом сегодня на работу. Я улыбнулась, когда увидела ее прекрасное, ангельское лицо. Она была так красива, как и ее папа. Ее беспорядочно вьющиеся, светло-каштановые волосы были разбросаны на подушке, и она сильно обнимала во сне своего плюшевого мишку. Ее черты были настолько совершенны, как и у Карсона. У нее был его милый носик и та же форма прекрасного личика. Когда она открывала глаза, я будто смотрела в глаза, которые видела сегодня.

Я протянула руку и, стараясь не разбудить ее, погладила ее лицо.

– Я люблю тебя, Саша, – прошептала я.

Она была моим смыслом жизни, моей мотивацией для подъема по утрам, моим стимулом для ежедневного похода на работу, когда все, что я хотела делать, это сломаться и плакать. Саша и Рори были причинами того, что я работала в этом ужасном месте и носила неприятную форму, которая почти парализовала меня в этой дешевой обуви. Хотя, они оба полностью стоили этого.

Я вздохнула и решила пойти спать. Внутри меня начала подниматься печаль, и я знала, пройдет мало времени, прежде чем я сломаюсь. Схватив подушку, я крепко ее обняла, зная, что слезы молча потекли по моему лицу. Забравшись на кровать, я натянула одеяло на голову, чтобы приглушить звук, а потом я сделала то, что я делала каждую ночь, увидев Карсона: я рыдала, пока не уснула.

2 глава

Утром я проснулась от звука воркования и бережно потянула одеяло возле моих ног. Когда я открыла глаза, боль вспыхнула в них с такой силой, что я прошипела сквозь зубы. Мой взгляд остановился на часах, было около шести тридцати. Это была обратная сторона рабочих ночей в клубе: вставать по утрам со своей почти двухгодовалой дочкой, после четырех часов сна.

Поднявшись, я поползла к изножью моей кровати, глядя на лучшее, что я когда-либо сделала. Она сидела в своей кроватке, ее большие голубые глаза просто смотрели на меня, красивая улыбка сияла вокруг ее пустышки, которая была в ее рту.

– Эй, Саша, – прошептала я, просовывая руку сквозь решетку.

Она улыбнулась и вытащила пустышку изо рта, положив её мне на руку, все еще улыбаясь.

– Мама, вставай, вставай!

Я улыбнулась её новой попытке говорить. Это было так мило, и каждое слово грело мое сердце.

– Хочешь встать, Саша? – спросила я, садясь, и потерла рукой свое лицо. Она поднялась на ноги, встав возле барьера, и протянула руки. Я улыбнулась и вытащила ее из кроватки, сажая её на кровать рядом со мной.

– Голодна?

Она не ответила, только приподнялась, перебираясь через меня, и шлепнулась на пол, выжидающе глядя на меня.

– Нет, – сказала она уверенно.

– Попить?

– Нет. – Она покачала головой, поворачиваясь, чтобы выйти из моей спальни. Мы разделили мою спальню, потому что это было только двухкомнатная квартира и Рори (будучи пятнадцатилетним подростком, скоро заканчивающим школу) было необходимо собственное пространство, поэтому она перебралась ко мне, когда он переехал жить к нам.

– Разве ты не можешь сказать что-то еще? – дразнилась я, ухмыляясь.

– Нет.

Я засмеялась и последовала за ней из комнаты, прихватив по пути подгузник и детские влажные салфетки.

Саша только училась говорить. Ей было чуть меньше двух лет; ее день рождения будет через два месяца. Она знала около пятнадцати слов, которые были понятны незнакомцам, но её любимое до сих пор оставалось слово «нет».

Я сгребла ее в охапку, когда мы проходили мимо двери спальни Рори, направляясь мимо как можно быстрее, чтобы она не могла разбудить его. Не было смысла нам обоим просыпаться так рано в воскресенье утром. После того, как я поменяла ей подгузник, мы устроились на полу поиграть немного в куклы, прежде чем приготовить завтрак. У меня были деньги, чтобы сходить сегодня по магазинам, так что не было необходимости есть хлопья утром. Я сварила два из четырех яиц, оставив остальные для Рори.

Мы с Сашей сидели за столом, когда Рори почтил нас своим присутствием, потягиваясь, и зевая как кошка, когда он вошел в коридор.

– Доброе утро, – поздоровалась я, улыбаясь на его растрепанный внешний вид. Он был все еще во вчерашней одежде, в которой уснул.

Он хмыкнул в ответ. Рори не был жаворонком.

– Рориии! – закричала Саша, протягивая к нему руки. Она обожала его. Он был больше похож на отца, чем на дядю-подростка. Мне повезло с ним.

Три года назад, когда мои родители выгнали меня из дома, Рори был единственным, кто вступился за меня. Потом, когда я забеременела, спустя несколько месяцев, мои родители отреклись от меня совсем, если это было возможно. Рори рассказал мне, что, когда они узнали, что я забеременела в шестнадцать лет, они сняли каждую мою фотографию и буквально сделали вид, что у них никогда не было дочери. Это не удивило меня, хотя я всегда была разочарованием для них, даже до того, как все это произошло. Казалось, они разочаровались во мне в тот день, когда я родилась.