— Слоан?

Я роняю записку, а в миллионе миль от меня раздается голос Джеймса. На сердце у меня тяжело от горя, которого я не могу понять. Джеймс выхватывает у меня записку и читает ее. Отбрасывает ее в сторону и обнимает меня за плечи.

— От кого это? — спрашивает он.

Я начинаю трястить и смотрю на него испуганными глазами.

— От Лейси.

У меня в голове все звучит: Миллер. Мой Миллер. Но я не знаю, что это значит.

— Черт, — говорит Джеймс и вскакивает, чтобы взять с пола джинсы и одеть их. Он кидает ко мне его рубашку и выбегает за дверь, бежит босиком по коридору. Я натягиваю его рубашку и бегу за ним.

ЗачемЛейси написалаэтузаписку? Ипочемуположилаеемненакровать? О, Господи. Я бегу быстрее. Где Лейси?

Я догоняю Джеймса как раз тогда, когда он останавливается напротив двери Лейси и не стучит, а просто врывается внутрь. В комнате темно, и пока я вглядываюсь внутрь, но стоит в центре и машет рукой в вздухе, нащупывая цепочку, чтобы включить свет.

— Что происходит?

Я оборачиваюсь и вижу, что к нам идет Кас, на ходу доставая пружинный нож. Лицо у него опухло от сна, одежда измята, но он настороде, как будто всю ночь ждал обработчиков. И тут комнату заливает свет, и сердце у меня подскакивает от надежды. В комнате никого нет, кровать пуста. Лейси ушла.

Кас вбегает мимо меня в комнату, отодвигает занавески, как будто Лейси прячется за ними. Он резко поворачивается к Джеймсу.

— Где она? — спрашивает он, как будто обвиняет.

Джеймс выглядит разбитым, он в шоке.

— Не знаю.

Кас резко открывает ящики комода, чертыхается, когда видит, что они пусты. Я все еще стою в дверях. Последние остатки напитка из клуба самоубийц выветрились, оставив после себя неверие и панику. Кас достает телефон из кармана и, кружа по комнате, набирает номер. Джеймс стоит под качающейся лампочкой без абажура, голова у него опущена, грудь тяжело вздымается.

— Джеймс? — тихо говорю я. Он смотрит на меня, и я настолько поражена тем, как знакома мне эта картина, что не знаю, как и передать это. Глаза у Джеймса красные, на лице красные пятна, как будто он вот-вот заплачет. Я думаю, что Лейси болье нет, и потом с этой мыслью смешивается мысль о том, что и «Миллера» больше нет. Каким-то образом лицо Джеймса подтверждает это, как будто он проигрывает в голове мое воспоминание.

Джеймс кашляет, как будто хочет скрыть плач, и потом пересекает комнату, обнимает меня и крепко целует в лоб. Я касаюсь его руки и чувствую, как он напряжен.

— Даллас, — говорит Кас по телефону, — тебе нужно вернуться.

Мы с Джеймсом смотрим на Каса, а он ходит по комнате.

— Мне плевать. — говорит он в трубку, — Лейси ушла. Мы скомпрометированы.

Мы с Джеймсом обмениваемся взглядами, мея пронизывает страх.

— Уже еду, — Кас говорит Даллас и вешает трубку.

— Что происходит? — Джеймс спрашивает Каса.

— Собирайтесь, — Кас быстро идет к двери. — Мы уезжаем.

Он останавливается в дверях и смотрит на меня.

— Мне жаль твою подругу. Правда, жаль. Но возвращенец — это всегда угроза, а Лейси ушла. Когда Программа приедет за нами — только вопрос времени.

— Думаешь, они забрали Лейси? — в ужасе спрашиваю я.

— Да, — тихо говорит Кас. — Я думаю, Лейси в Программе. Теперь собирайте вещи, и встретимся у фургона.

Кас уходит и я поворачиваюсь к Джеймсу, жду, что он скажет, что Кас неправ. Но Джеймс просто смотрит ему вслед.

— Я устал, — шепчет он самому себе. Потом он опускает глаза, смотрит на меня.

— Я пытался помочь Лейси, но этого оказалось недостаточно.

— Нужно вернуть ее, — говорю я и киваю, чтобы Джеймс понял. Нужно найти ее и вернуть.

Джеймс бормочет, что он согласен, но он не здесь, не со мной — его взгляд расфокусирован. Он выходит из комнаты. Я иду за ним и думаю, где же еще может быть Лейси, а ногам холлодно ступать по полу. Может, она все-таки решила поехать в клуб самоубийц. Может… что угодно. Не может быть, чтобы это был конец.

Мою совесть терзает вина, когда я думаю, как вела себя Лейси до того, как мы уехали в клуб самоубийц. Мне надо было сделать больше, но я думала, что увижусь с ней завтра. Я думала, будет больше времени. Как я была глупа. Она вспомнила что-то, о чем не должна была вспоминать — а я просто оставила ее.