— Подожди! — кричу я ему вслед и бегу за ним. Не успеваю его догнать — он резко оборачивается и смотрит на меня. Рвет свои светлые волосы, а его лицо перекашивает от гнева и печали.

— Мы не можем доверять им, — говорит он, указывая на машины. — мы не можем доверять ни одному гребаному человеку, Слоан. Ты это понимаешь?

— Да, но…

— Связи в программе, — говорит он, как будто сама идея кажется ему абсурдной. — Ты что, шутишь?

Он берет меня за плечи и обнимает.

— Послушай меня, — говорит он, — с этого момента мы доверяем только друг другу. И мне наплевать на то, что они нам говорят — есть только ты и я. И никого больше. Может быть, что именно они послали Лейси в Программу.

Эта мысль не приходила мне в голову, и я инстинктивно оборачиваюсь, чтобы посмотреть на кадиллак. Дверцы широко распахнуты, и на темную улицу льется яркий свет. Между передних сидений на нас смотрит Даллас, ждет, пока мы вернемся в машину. Джеймс кладет мне ладонь на щеку и поворачивает к себе мое лицо; его прикосновение такое нежное, такое серьезное. Когда я встречаюсь с ним взглядом, мое тело немного расслабляется. Джеймс заключает меня в объятия, кладет подбородок мне на макушку.

— Есть только мы, — шепчу я ему в рубашку. — Только мы, навсегда.

— Об этом я и говорю, — отвечает он. Раздается гудок машины, и мы подпрыгиваем. Джеймс оглядывает меня еще раз, а потом приглаживает мои кудряшки, убирая их с лица. В этот момент спокойствия исчезновение Лейси просто убивает. Но я больше не чувствую панику, только потерю. Ужасную, чудовищную потерю, которая накрывает меня своей тенью. Но вместо того, чтобы плакать, я беру Джеймса за руку и возвращаюсь в машину, где нас ждут. На скорбь нет времени. Время есть только на то, чтобы бежать.

* * *

Раньше я никогда не была в Колорадо. Когда мы пересекаем границу штата, ярко светит солнце. Хотя это меня совсем не утешает, и я опускаю голову на плечо Джеймса. Мы сидим на заднем сиденье, а Даллас ведет машину. Я слежу за новостями по CNN по телефону Даллас — надеюсь что-нибудь узнать про Даллас, но в то же время боюсь того, что могу прочитать. Но никаких новостей нет, кроме старых новостей про то, что мы с Джеймсом сбежали.

Джеймс просит проверить «Нью-Йорк Таймс», и когда я это делаю, у меня внутри все обрывается.

— О, Боже, — бормочу я, проглядывая глазами интервью. Это не может быть правдой.

Что там? — спрашивает Джеймс. Даллас, на переднем сиденье, смотрит в зеркало заднего вида. Интервью было сделано несколько дней назад, и когда я встечаюсь взглядом с Даллас, я понимаю, что она уже знает.

— Что происходит? — спрашивает Джеймс. Я протягиваю ему телефон и смотрю, как мрачнеет его лицо. Это подробное интервью о нас. Интервью берут у отца Джеймса.

— Он говорит, что это ты виновата, — тихо говорит Даллас, глядя на меня в зеркало. Как будто ты — какая-то ведьма. Он должен был быть более озабочен тем, как вернуть единственного сына домой.

Джеймс все еще читает, и с каждой секундой он все больше напрягается, все сильнее сжимает кулаки. Я только пробежала глазами интервью, но поняла, что отец Джеймса заявляет, что именно я стою за нашим исчезновением. Они даже поместили фотографию отца, где он стоит и держит в руках фотографию Джеймса в рамке времен средней школы. Абсолютный абсурд.

— Пропаганда, — говорит Даллас, даже хотя мы с Джеймсом сидим молча. — Они уговорили его дать это интервью, чтобы заручиться поддержкой общественности. Я вам не говорила, чтобы вы не особо волновались.

Я усмехаюсь.

— Правильно, Даллас. Я просто выкину это из головы.

Я смоттрю на Джеймса, пытаюсь понять, как он отреагирует. Наконец он выключает телефон и передает его обратно Даллас. Я кусаю ноготь, жду. Но Джеймс просто скрещивает руки на груди, как будто больше никогда не заговорит.

— Джеймс? — спрашиваю я, когда его молчание начинает сводить меня с ума.

— Мой отец — козел, — тихо говорит он, — давай пока остановимся на этом.

Но я не могу оставить эту тему. Не знаю, что ко мне чувствует отец Джеймса — по крайней мере, не могу вспомнить. Может, у него есть причины ненавидеть меня, или же, как и сказал Джеймс, он просто козел. В любом случае, то, что об этом рассказали в новостях, показывает все возможности Программы. То, что они использовали его отца — еще один слой предательства. Они знали, что это расстроит Джеймса. Хотели, чтобы это так и было. Это доказывает, что они не остановятся. Они не дадут нам уйти.

— Что нам делать? — шепчу я.

Джеймс поворачивается ко мне.

— Будем держаться, — говорит он. Это не тот ответ в стиле «зададим-им-жару», который мне нужно услышать, но Джеймс всего лишь человек. Мы все уязвимы. Как и Лейси.

Суровая реальность того, что с нами происходит нас, подавляет, и мы молчим — Джеймс затерялся в мыслях где-то рядом со мной. Я смотрю из окна, когда мы проезжаем мимл парка. Там играют и носятся дети, одетые в яркую одежду, а их заботливые матери следят за ними. В какое-то мгновение я так отчаянно скучаю по родителям, как не скучала уже давно. В какое-то мгновение мне хочется вернуться домой.