— Еще чуть-чуть, — говорит Аса, повернув в мой коридор.

— Тебе надо было посадить меня в кресло, — бормочу я и хватаюсь за стену, чтобы удержаться на ногах.

— А почему я больше не связана? Ты не боишься, что я ударю тебя?

— Нет, — говорит он. Аса не показывает чувств, его лицо всегда непроницаемо, а движения целеустремленные. Когда мы заходим в палату, одной рукой он убирает покрывало, а другой поддерживает меня. Помогает мне забраться в постель, и боль из-за всего того, что случилось сегодня, наваливается на меня. Аса застывает на месте и смотрит на меня, а я протягиваю к нему руку.

— Почему ты помогаешь мне? — спрашиваю я. Он берет меня за руку и сочувственно сжимает.

— Потому что Риэлм попросил меня.

Я широко открываю глаза и отдергиваю руку, но Аса снова хваатает ее и прижимает к груди.

— Риэлм беспокоится за тебя, — настойчиво говорит он. — Он просил позаботиться о тебе.

Я не хочу слушать. Другой рукой я пытаюсь ударить Асу, но он легко блокирует удар, схватив меня за запястья и заставив меня вскрикнуть от боли.

— Успокойся, Слоан, — говорит он, прижимая меня к постели.

— Майкл Риэлм — лжец, — кричу я и вырываюсь, а Аса снова заламывает мне руки.

— Мы все — лжецы, Слоан, — говорит он, — каждый из нас скрывает то, кто он есть.

— Но не так же, — я снова начинаю плакать, теперь — от злости. Я поворачиваюсь из стороны в сторону, борюсь, сама не знаю, с чем. Я думала, Риэлм любил меня. Я так во всем ошибалась.

— Ненавижу его, — из меня вырывается рыдание, настолько невыносимо горе. Уткнувшись в подушку, я повторяю:

— Ненавижу его.

Чувствую, как Аса гладит меня по голове, проводит рукой по волосам. Делает это до тех пор, пока я не начинаю засыпать, устремляясь навстречу свободе от боли, которую не может дать лекарство. И, перед тем, как заснуть, я слышу, как Аса шепчет:

— Майкл очень расстроится, когда услышит это.

Глава 4

На следующее утро, когда я просыпаюсь, я чувствую резкую боль в голове, как будто меня ударили молотком. Я поднимаю руки, чтобы нащупать шрам, как будто врачи могли сделать мне лоботомию, пока я спала. Ничего, сроме спутанных волос.

Мои руки. Я смотрю на них, удивляясь, что больше не привязана к постели. Протягиваю их перед собой и вижу на запястьях красные отметины и синяки, но все равно, я рада, что свободна. В груди я чувствую боль, глубокий страх. Мне нужно рассказать Даллас все о Риэлме, начиная от их общего прошлого, и кончая тем, что он — грязный обманщик. Кончая тем, что я ненавижу его.

Я оглядываюсь по сторонам, вспоминая, как Аса отвез меня в то ужасное место, где держат пациентов после лоботомии, чтобы я увидела, как Артур Притчард пускает слюни. И что, по мнению обработчика, я должна делать? Если бы сбежать было так просто, другие уже выбрались бы. Я в ловуушке, и не знаю, помогает мне или вредит та информация, которую передал Аса.

Чтобы не сойти с ума, я вспоминаю всю свою жизнь — по крайней мере, жизнь после лечения. На следующий день, после того, как я вернулась, мы с Джеймсом встретились в Велнес Центре. Обращался он со мной то ласково, то грубо, пока не стал склоняться к ласке. Он защищал меня, в том числе и тогда, когда Риэлм переступал черту. Риэлм…

Я вздыхаю и трясу головой, чтобы удержаться от крика. Я пылаю от гнева, но это чувство мне не поможет. Мне нужна ясная голова. Нужно придумать, как выбраться отсюда. Но как только я чувствую ярость, ей на смену тут же приходит теплая волна, разливающаяся в груди. Видимо, в лекарстве содержится ингибитор, который успокаивает мои расшатанные нервы. Я помню, как он действует, с первых дней лечения.

Оставшись без присмотра, я сползаю с кровати, медленно шевелюсь, чтобы размять мышцы, боюсь резко шевелиться. Когда я чувствую, что стою ровно, я надеваю свежую пижаму, которая лежит у меня на кровати. Осторожно и робко, глядя через плечо, выхожу из палаты. В конце коридора я слышу голоса и иду туда.

Я захожу в небольшое помещение — маленькую версию комнаты отдыха. Четверо пациентов сидят там и смотрят телевизор — похоже, что это рекламно-информационный ролик Программы — а двое других смотрят в окно. Я вижу, что один человек из этих двоих — Лейси.

Я тут же инстинктивно улыбаюсь, но потом, когда подхожу к ней, делаю спокойное лицо. Я не хочу напугать ее. Я замираю. Могу я напугать ее? Она вообще понимает, что происходит? Я подавляю боль в сердце, которая приходит вместе с этой мыслью.

— Привет, — говорю я хриплым голосом, когда встаю рядом с ней. Лейси продолжает смотреть в окно, не обращая внимания на мои слова. Я ищу глазами шрам, но не вижу. Не знаю, как они проводят лоботомию; никогда не хотелось выяснять.