— На хер он нужен. Да и тебе тоже. — Странное дело, но с каждым новым словом речь клиента становилась все более связной – то ли Вадим почувствовал собственную заинтересованность, то ли клиент говорил то, что задевало его самого за живое. — Он же натягивает вас по полной программе, а вам, баранам, ничего другого не остается, чем объедки подбирать. Надо о будущем думать, дружочек. Тылы себе обеспечивать, жопу прикрывать – если так понятнее. Живешь, небось, как в хлеву. На девок да на шмотки со жрачкой хватает, на остальное – нет. Да ты губендри-то свои не надувай. Прав я, по-любому, прав. А ты кинь шефа. Кинь, а? Чё, очко жим-жим? А как ты думал? Думаешь, я поднялся на трех мешках картошки, что со своего огорода накопал?

Вадим слушал, кивая и пряча взгляд – да нет, клиент если и копал что в лихие годы молодости, то разве что неглубокие могилки в окрестных лесополосах.

— Как тебе перспектива? — оторвал его от невеселых мыслей жирдяй.

— Нормально, — сказал Вадим.

— Ну, так и занимайся. Документы на хату через контору вашу оформляй, а потом скажешь: всё, отказался, мол. Да, хату надо на эту вот ксиву оформить, — и швырнул на стол паспорт в клеенчатой обложке, немного завернутой на углах.

— Хорошо, я вам тогда расписку…

— Мля-я-я. Ну что ты всё телишься. Какая расписка? Я все равно подписывать ничего не буду. — Он развел руками, и более несдерживаемый кейс стал съезжать с волны пуза, как странного вида серф. Он шлепнулся на покрытый ковролином пол, но хозяин даже не пошевелился, чтоб поднять чемоданчик. Это проделал невесть откуда взявшийся детина с бритым затылком и спиной настолько широкой, что вполне мог бы при случае и загородить ею кейсоронятеля. Вадим с запоздалым испугом осознал, что охранник, этот покемон-переросток, всё время стоял сзади, у двери.

— Димон, слиняй, — приказал хозяин, и детина вышел, осторожно прикрыв дверь – скорее из опасения сломать, чем из вежливости. Вадим проводил его взглядом и знобко поежился.

— Да ты не бзди, — сказал клиент. — Они смирные, пока «фас» не скажешь.

— Да не боюсь я. Пока, — вырвалось у него как-то само собой, и он закусил губу.

— Глупостей хоть не наделаешь? — спросил толстяк. Кашлянул – океан пуза заштормило – и продолжил: — Я ж к тебе именно обратился, потому что ты мне показался и порядочным и решительным. Не – скорее, авантюристом. Думающим о последствиях. Если ошибаюсь, ты уж лучше сразу бойся. Хочется, иногда, понимаешь, молодость вспомнить… — он зажмурился, как сытый кот на солнышке, а Вадима аж пот прошиб.

— Нет. Не наделаю.

— Ладно, давай, занимайся.

Клиент стал невыносимо медленно выпрастываться из кресла, и казалось, это не тело человеческое, а туча всплывает, всё ширясь и набирая в объеме. Из тучи выдвинулся отросток со знакомым осьминожкой на конце, и Вадим протянул свою руку. Пожатие было теплым и липким. У Вадима хватило ума вытереть ладонь о штанину только после того, как туча скрылась за дверью и глухо сказала бритоголовому Димону: «Ну чё, погнали.»

Парень рухнул в раздавленное кресло, закинул ноги на стол и закурил. Пепел стряхивал на пол, будучи практически уверен в том, что ему не придется внимать ворчанию уборщицы, тихой алкашки Маруси, и свирепо краснеть, получая нагоняй от шефа. От созерцания вороха денег его отвлекла вонь паленой синтетики – покрытие пола курилось черным, смрадным, каким-то жирным на вид дымом, и хлопья копоти медленно кружили в спертом воздухе, напоминая оброненные неведомой птицей перья. Он подскочил, как ужаленный, грохнулся на пол и принялся лупить ладонями по расползающемуся тлеющему пятну. расплавленные волокна впивались в кожу с упертостью трудолюбивых мурашей, но парень не ощущал боли – было только опасение, что смрад и дым привлекут внимание сотрудников агентства. Наконец, вроде, потушил. Поднялся с коленей и закурил, ища взглядом пепельницу и держа под тлеющим кончиком обожженную ладонь. Пепельница обнаружилась на тумбе под телеком. Поставив её на стол, Вадим присел на край столешницы, рассовал по карманам пачки банкнот, и зажмурился, блаженно внимая ощущениям человека, отягощенного суммой, которой ему обзавестись не светит никогда. Это «никогда» с каждой секундой удручало всё больше.

С такими бы бабками да с машкой подходящей… Застенчиво улыбнулся своей стыдливости – Люба в мечтах, всколыхнувших воображение, только промельком разве что обозначилась.

Зато там была Маша. Он выхватил из кармана телефон, почти уверенный, что удалил сообщение и лихорадочно вспоминая, кто ему говорил, что удаленное можно как-то восстановить, но для этого надо… блин, блин, блин, да где ж оно… так… о!

Он пробежал взглядом сообщение. Да брось, это наверняка не она - времени-то сколько прошло, да ты и номеров-то сменил – что девок. После Маши. А если она? А как номер узнала? Издевается? А мне-то куда звонить? По какому это «тому же номеру» «звякать»? На домашний, может? Ага, а там муж, небось. Ну да, не один ты такой на свете единственный сладкий перец.

5

— Алло? – ну да, это была она, с этим её неправильным «л», так что получилось что-то вроде ауо. — Вадик, ты? Я ждала (ждауа)…

— Сердце подсказало или какой другой орган? — вырвалось у него совершенно по-хамски, как у кичащегося своей нарочитой грубостью подростка.

— Не говори глупости. Всё проще: из всех моих знакомых ты единственный, кто позволял себе перезвонить, когда ему вздумается, а не когда его об этом просят. Так, наверное, и осталось. Так ты едешь? — спросила безо всякого перехода. От этой её манеры Вадим успел поотвыкнуть. Теперь почувствовал в груди приятное тепло узнавания – она всё та же. По крайней мере, очень хотелось надеяться.

— Мне помощь твоя нужна. Когда едем? — спросил в её манере, не развивая начатую тему и швыряя новую.

— Послезавтра.

— Мне надо завтра с утреца, в идеале – ночью сегодня. Тему тут одну поднял. Так что ты кстати – ну прям будто чувствовала. Ну так что?

— Ты где сейчас? — спросила, вздохнув.

— На Западном, возле двадцатой поликлиники.

— Давай там, в кафешке – видела, что-то в этом роде есть в торце здания. Только дождись, хорошо?

— Тебе что, неинтересно? — спросил он её, задавая одновременно вопрос сам себе а на хрена ты вообще это затеваешь, жить опостылело?