— Чё платишь? — водила зевнул.

— Как всегда, — сказал Вадим и, пока водила соображал, хорошо это или мало, потянул за ручку. И, неожиданно для самого себя, резко обернувшись, поцеловал Машу. Поцелуй вышел какой-то торопливо-размазанный, но глаза девушки расширились от, как ему показалось, радостного изумления.

До места добрались за полчаса. Взвизгнув покрышками, такси остановилось у широких ступеней Дома быта, едва не зацепив белоснежный борт «брабуса».

— И чем бы ты за него расплатился? — поинтересовался у таксиста. — Теми двумя сотками, что я тебе дам?

— Да уж не ворованными, — ответил мужик, и Вадька чертиком вылетел из машины.

В ожидании Маши прочитал все объявления, вкривь и вкось наклеенные понизу здоровенного рекламного щита, облегчил мочевой пузырь в подворотне за углом, накурился до тошноты и саднения в горле. Маши всё не было. Прохаживаясь от табачного киоска до Дома быта и обратно, он всё увеличивал темп, и вскоре едва не бегал, не осознавая, что со стороны это выглядит если не подозрительно, то комично. Он уже нарезал четырнадцатый – ну да, считал, - круг. И уже пришел к заключению, что совершил и впрямь самый поганый поступок за всю свою жизнь. И уже собирался ехать на работу, виниться перед шефом. И уже принялся выглядывать в потоке машины с оранжевыми колпаками на крыше – ехать на Западный, может, «десятку» ещё не угнали. А документы спаленные – ну, всегда можно восстановить. Так что их сожжение было актом чисто символическим…

…и увидел всплеск рыжего с пассажирской стороны зарулившей на парковку у Дома быта тачки. Маша. Она помахала рукой. Рыжие волосы трепал ветер.

8

— Побежали, — сказала она. И устремилась вперед, на другую сторону проспекта, лавируя меж машин. Вадим рванул следом, однако поотстал изрядно – погибать под колесами в его планы не входило.

— Осторожничаешь, — сказала Маша на той стороне. — Ты почему меня поцеловал?

— Нашла время! — рявкнул. И добавил вспомнившееся из фильма: — В тот момент мне показалось это забавным.

Она взяла его под руку, и они двинулись дальше, по раздолбанному асфальту непрестижной улицы Черепахина, мимо невесть когда крашеных трехэтажек эпохи раннего хрущевизма, вдоль огороженного сеткой школьного двора, обходя кучи мусора и копошащихся в них бомжей. Маша начала хромать, и Вадим подумал, что она может сейчас психануть и поковылятьдомой залечивать мозоли, и оставит его здесь. Это было бы в ее стиле. Затеяв что-либо, она довольно быстро к этому охладевала. Остается надеяться, что со мной она так не поступит. Надо же – доверился сумасбродке, которую даже подруги за глаза характеризовали как носительницу пули в голове. Может, переросла, как говорится? Сколько ей – двадцать семь-восемь? Как раз через неделю, восемнадцатого…

— Всё хорошо будет. — Маша улыбнулась, перехватив его полный смятения взгляд. — Уже пришли. Дверь видишь? Оранжевая такая – нам туда.

Ведущие вниз избитые ступени были завалены обрывками стекловаты, битыми бутылками, смятыми пивными жестянками, ворохом раздербаненных папиросных пачек. Ясно – подвал эксплуатируется малолетками, изредка выгребающими из него мусор, но ленящимися дотащить до контейнера. Это что, один из них будет проводником, такой долговязый, заторможенный, с красными глазами-щелками, подросток в линялых джинсах и сланцах? Нарисовавшийся в воображении образ был настолько ярок, что Вадим тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Он протянул Маше руку – на ее шпильках самостоятельный спуск в подвал представлялся затеей извращенно самоубийственной. На облупившейся поверхности двери было выцарапано банальное здесь был Вася. Маша провела пальцами по буквам и, вздохнув, склонила голову немного набок, и на лице ее появилось такое выражение, словно она предалась внезапно нахлынувшим романтическим воспоминаниям.

— Это точно здесь? — спросил просто для того, чтобы вывести ее из самогипноза. Подействовало – она встрепенулась, кивнула и принялась согнутым пальцем выстукивать нечто. Надо же, код, - поразился Вадим. Маша прекратила стучать и, откинув волосы набок и приложив ухо к двери, прислушалась. Отодвинулась, пожала плечами. Вадим собирался попинать дверь – кто бы за ней ни находился, не собирался открывать.

А она отворилась. На пороге, щурясь от солнечного света, застыла долговязая фигура.

— Глаза, сучьи принадлежности, болят. Да вы проходите, проходите. Машк, ты, что ли? — их обдало перегаром. Троица вошла в подвал, дверь захлопнулась.

Житель подземелья включил здоровенный аккумуляторный фонарь, и Вадим, мельком оглядевшись, вздохнул расслабленно: наверное, бывает и хуже. Помещение было чисто прибрано и меблировано несколькими ободранными стульями и диваном, накрытым полосатым одеялом со здоровенной прожженной дыркой посередине.

— А как же, убираемся тут, — прокомментировал обитатель подвала с гордостью и протянул руку. — Вася. Диггер.

Вадим заржал.

Голова будто взорвалась – по подбородку потек теплый ручеек. Луч фонаря уперся в лицо, и Вадим отскочил от него, отвернувшись, размахивая вслепую кулаками и качаясь на ставших ватными ногах. Перед зажмуренными веками плыли мерцающие пурпурные круги.

— Вась, он же прибьет тебя, — сквозь гул в голове донеслись Машины слова. — Вот только в себя придет.

— Не-а, я ему опять всеку, — сказал Вася самоуверенно, и Вадим расслышал скребущий звук – должно быть, диггер пошурудил в нечесаных лохмах. — Ну чё, побежали?