Пепел упал – мне показалось, услышал шорох его соприкосновения с мозаичным полом. Вскинув голову, несколько разочаровался в чуткости своего слухового аппарата – шорох издавала пачка «кэмэла», из которой ты доставала очередную сигарету. Ты прикусила фильтр столь яростно, что создавалось впечатление – в сигарете притаилась вошь, и вот теперь ты её уничтожила.

– Ну, как вы тут? – спросил.

– Как видишь, - ты развела руками и, клацнув зажигалкой, прикурила.

– Это-то я вижу. Я про моральные ценности… Не завозили, нет? А когда обещают? – слова слетали, честное слово, вовсе не те, что хотел бы произнести, и я почувствовал, что слетаю с катушек. Я походил на пятнадцатилетнего мальчишку, порющего напропалую всякую чушь, дабы замаскировать некомпетентность в вопросе охмурения противоположного пола.

– Ты чего пришёл?

– А ты чего открыла? Скучала, небось?

– А как же, - выдохнула дым мне в лицо. – а открыла потому, что… - прикурила сигарету от предыдущей и зачем-то зажгла ещё и зажигалку. И давила на кнопку клапана. Будто очнувшись, отшвырнула зажигалку в сторону и сунула обожженный палец в рот. И, разумеется, наткнула на тлеющую сигарету. Выплюнула её и, обхватив голову руками, зарыдала, склонившись к коленям и вздрагивая всем телом. конечно, я жалел тебя, но успокаивать не решался – каждый человек становится эгоистом, когда слёзы текут из его глаз. Я решил дать твоему эгоизму потешиться.

– Как Машка? – спросил, наконец, спросил, ожесточенно потирая переносицу – в носу свербило от твоих сигарет.

– Тебе-то что? – спросила инертно и потянулась к почти пустой пачке.

– Дочь, как-никак.

– Вспомнил! – ты даже подпрыгнула на своём каменном насесте.

– Фотку хоть покажи. Не заберу, честно. Возврат, как в объявлениях, гарантирую. Похожа на меня?

– Конечно. Волосы ещё рыжее стали. Огонь прям… - проговорила как-то заторможено, потом вдруг вскинулась, принялась наседать: - И где же это мы шлялись?

С твоей стороны было явной дуростью задать этот вопрос, но он, кажется, настолько присущ женщинам вообще, что передается генетическим путём. Какое, собственно, тебе дело, где я шлялся, коль сама настояла на разводе. Прости, конечно, но деньги превратили тебя не в утонченную даму, а в торгашку-хабалку в манерах. Не в коня корм. Или не в кобылу… хотя это, наверное, оскорбительно звучит. Я уже внутренне материл себя за визит. Наверняка виной всему застарелая обида, при виде тебя, при звуке твоего голоса лопнувшая, как созревший фурункул. Даже зарёванная ты выглядела прекрасно. Я пытался очернить тебя перед собой, желал вымарать, выгораживая собственное безволие.

– здесь же и обретался, в Ростове.

– Женился?

– Одного раза оказалось с лихвой. В следующих инкарнациях гордо пронесу знамя холостяка, случись родиться хоть кроликом, хоть баобабом…

– Ослом ты родишься.

– Таким же похотливым?

– Таким же тупым, - и наклонилась к отброшенной зажигалке. Пола халатика задралась, обнажив кровоподтёк на бедре.

– Что, давать не хотела? – ляпнул со злостью. Ты встрепенулась и – вдруг – оказалась в позе скромной селянки: халатик на коленках так натянулся, что ни едва не просвечивали.

– Ты так и не стал джентльменом…

– Да, но и вы не леди, - вспомнилось из «Разини».

– Так что там насчёт Машеньки спрашивал? – ты стремилась закруглить разговор. Сколько раз представлял нашу встречу, а она всё же пошла по твоему сценарию. Гадко.

– Она нормально себя чувствует? Больше ничего такого не случалось? – вот ведь, не хотел старое бередить. Годами, прокручивая в памяти историю, от которой поседел и, признаться, так в психологическом смысле и не оправился, пытался разобраться, действительно ли увидел тогда в глазах трёхгодовалой Машеньки удовольствие от проказы или то была простая радость несмышленого ребенка? Я надеялся, что Машенька не пойдёт по стопам своей чокнутой бабули, полжизни проведшей в психушках. Для обретения чего-то навроде душевного равновесия мне нужно было если не увидеть дочь воочию, то хоть на фото взглянуть. Мне казалось, в её переменчивых, голубых, фиолетовых, синих глазах я найду ответ на томительный, тяготящий вопрос.

– Всё с ней нормально, - донёсся до меня твой голос. – Обошлись без твоего деятельного участия.

– Лариса, ты что, забыла Наташу? Только честно.

– Ах, ты… скотина. – Ты плюнула в мою сторону. Я тебя понимал.

– Вот такое я говно, - кивнул покорно.

– Убирайся, пока охрану не позвала. Пошёл вон.

– Ладно тебе. Полюбовно распрощаемся. Ты ведь всё ещё трепещешь, долгими замужними вечерами вспоминая мои глаза с поволокой влюбленности и прочие признаки…