Кое-что из рассказанного пленниками Смиту было известно и ранее. Например, о разгроме "Воинов веры" федеральными войсками. Или о всеобщей нелюбви к джихадистам. А кое-что пленник и не мог слить по определению. Так о финансировании прохалифатских отрядов "демонами" Камал Квейро, естественно, не знал. И просто называл конкретные имена и факты. А полковник сопоставлял фамилии и названия организаций с собственными данными и сведениями, полученными от Вайса, и делал соответствующие выводы. В целом же, исповеди главарей джихадистов оказались информативными, но малополезными.

К сожалению, ничего особо важного, кардинально нового или сногсшибательного ни командир "Воинов веры", ни ранее выпотрошенный начальник штаба объединения не сообщили. И лично присутствовать на их допросе полковнику было не обязательно. Но это стало понятно лишь сейчас. А когда Смит получил сообщение о захвате видных деятелей конкурирующего объединения сепаратистов, ситуация виделась иначе. И мысли были другими. А вдруг что-то интересное расскажут? Ведь в лучшую пору под флагами джихадистов до тридцати тысяч стволов собиралось, а через руки проходили тонны воларита и миллионы кредов. Образно выражаясь. К тому же по въевшейся за годы службы привычке полковник предпочитал лично участвовать в мероприятиях, которые сулили получение полезной информации.

Транспортировка пленников в Монтевиль грозила непросчитываемыми рисками, и полковник предпочел прибыть в полевой лагерь восточной группировки. О чем сейчас жалел. Зря ноги бил. На допросе хватило бы и присутствия Радулеску. Но жалеть поздно, что сделано - то сделано. И теперь встал вопрос, как поступить с пленниками. Понятно, что Камал и Карим - заурядные бандюги, просто слегка повернутые на религиозных лозунгах и догмах. А командир Воинов, похоже, вообще, лишь рядится в шкуру правоверного - особой религиозности полковник в нем не заметил. По-хорошему, обоих главарей надо ликвидировать, но практичность и прижимистость Смита против вопиющей расточительности протестовали. Мол, нечего разбрасываться кадрами. Пусть и столь специфическими. Важно, что Кейро и аль-Насери - не фанатики, вероятно, удастся им мозги прочистить. И, глядишь, в хозяйстве пригодятся. Как те же Вайс, Галлис и сестры Лурье.

Мозги прочистить и перекрасить получилось бы. Полковник не сомневался. Опыт имеется. Однако тут случай особый. Слишком много на Кейро и аль-Насери крови. И федеральных военных, и мятежников, и мирных жителей. Оставь Камала и Карима Смит у себя, его никто не поймет и не одобрит. И проблемы могут возникнуть. С командованием и личным составом бригад, с гражданской администрацией, с другими объединениями сепаратистов. Ныне у Смита, конечно, очень сильные позиции на материке, особенно в секторе Монтевиля, но против ветра плевать - не очень умный ход. Несмотря ни на какие посылы прижимистости. А не то ослабнут позиции.

Пленник, словно почувствовав, что решается его судьба, закончил перечисление фамилий - контактов в Эльпаре и выпалил:

– Я могу быть очень полезным! Я еще много чего знаю!

– Да? И что, например?
– спросил полковник. Спросил едва ли не автоматически. На рефлексах. Сидящий рядом со Смитом на раскладном походном стуле Радулеску скептически хмыкнул. Демонстрируя отношение к весьма самонадеянным заявлениям пленника.

– Что угодно!

– Что угодно? В смысле - насочиняю на три романа, только бы не отстали? Ты нас за идиотов держишь?
– нахмурился Смит.

– Нет, вы меня не так поняли!
– зачастил пленник.
– Я просто действительно много знаю и могу пригодиться. И расскажу, что угодно. Что нужно. Я знаю братьев из Халифата, поставщиков оружия, закладки и склады в лесу, тайники и убежища в Граубурге, Эльпаре и Монтевиле. Даже некоторые номера счетов в банках здесь и на Ньюланде.

– Смотри, как метет, - сказал полковник Тадешу.
– Заслушаться не грех. И речь правильная, классическое лингво, ни тебе брани, ни арго, ни сорняков. Чисто профессор. Или чиновник на заседании в мэрии. И не скажешь, что лесной партизан. У тех обычно одни междометия или нецензурщина на языке. Двух предложений связать не могут. Вон, на что Карим - личность продвинутая, целый начальник штаба был, а тоже через слово аллаху акбар, да вопли арабские.

– Этот тоже поначалу ругался и молитвы читал, - заметил Радулеску.
– Общаться не желал, а нас поносил почем зря. И верблюдами, и ослами, и неверными псами, и свиньями. Чуть ли не половину фауны перечислил. А теперь перековался. Переобулся. За пару часов...

– Желтым земляным червяком не обзывался?
– уточнил Смит.

– Нет, до червей, беспозвоночных и насекомых не добрался, - покачал головой Тадеуш.

– Тогда не самое страшное оскорбление, - усмехнулся полковник и обратился к пленнику: - Ты учился где-то?

– В Марсианском гуманитарном. В аспирантуру собирался, но с четвертого курса выгнали. За политическую деятельность.

– Аспирант!
– припечатал Смит.

Пленник вздрогнул и дернул густой бородой, поскольку в такт реплике полковника на бритое темя упала очередная капля воды с пещерного свода.

– Чего мочалкой трясешь? Не нравится?
– ехидно поинтересовался Смит.
– Извини, тут тебе не отель.

– Может, поспрашиваете меня в другом месте?
– попросил пленник.
– Пожалуйста. Я все скажу.