Улыбаясь, она подняла бокал рядом с собой и сделала глоток.

— Мммм. Пикантное. Люблю красное сухое.

— Я оставлю бутылку здесь. Нужно кое-что закончить, и я вернусь убедиться, что ты разогрелась. — Уголки моих губ приподнялись в улыбке, несмотря на то, что узлы скручивались внутри меня, и я вышел из ее комнаты, проталкиваясь в дверь своей спальни.

Оказавшись в гардеробной, я вставил карту в компьютер.

Файл был подписан «Расплата», а узлы в моем животе свернулись туже, когда я нажал «открыть».

Крики полились из черноты на экране, которая в конце концов превратилась в незнакомую комнату. Камера приблизилась к обнаженному телу женщины, грудь которой подскакивала от толчков в ее тело. Картинка увеличилась, приблизив член оператора, врезающийся в нее, а затем камера, дрожа, поднялась на ее тело, искажая качество. Его резкие вдохи заглушали ее мучительные крики, а объектив повернулся вправо, показывая ее руки, связанные за спиной.

Я понятия не имел, кто эта женщина, пока камера не поднялась на ее лицо.

Узкие ярко-карие глаза.

Угольно черные волосы, рассыпавшиеся вокруг ее лица.

Бледная кожа с небольшим розовым оттенком.

Джейд.

Мое сердце замерло, не столько из-за женщины в кадре, сколько из-за той, которая не попала в камеру.

— Кто такой Алек Вон? — спросил мужчина, врезаясь в нее настолько сильно, что ее черты исказились, и она закричала от боли. — А? Давай. Гребаная шлюха. Маленькая гребаная шлюха. Кто такой Алекс Вон?

— Я не знаю! Я не… знаю никакого Алека!

Оператор рассмеялся, словно ее рыдания забавляли его, и скрутил ее сосок, прежде чем впиться грязными ногтями в ее задницу.

— Да... вот так, шлюха. Кричи. Кричи громко. Никто тебя не услышит.

— Я... член... опасной группировки. Они найдут тебя. И они убьют тебя! — Ее крики эхом раздались в комнате, и смех мужчин последовал за ними.

— Ты уже будешь мертва, милая.

Ее крик достиг холодящей кости высоты, а затем разбился в тишину.

Камера открыла новую сцену.

В центре того, что оказалось подвалом с высокими стенами и запятнанными шлакобетонными блоками, на стуле сидела фигура, повернутая спиной, ее руки были связаны. Брезентовый мешок был наброшен на голову.

Освещенный лишь светом от камеры, подвал выглядел в основном пустым, с несколькими тенями, застигнутыми на фоне. Возможно, заброшенный, но, когда оператор обошел вокруг жертвы, в кадре появился поднос с инструментами — все покрытые, по-видимому, кровью.

Глубокие хриплые вздохи, сопровождаемые тихим смешком, показали некоторое волнение со стороны таинственного видеооператора, и я приготовился, когда его рука потянулась из-за камеры и сняла мешок.

Боль ударила мне в грудь. Я едва мог втянуть воздух. Мои руки сжались в кулаки по бокам, зудя от желания пробить стену.

Кровь приклеила волосы к ее лицу, скула выглядела так, будто была разбита, а затем выколота резцом. Глаза заплыли черным и синим, блестели от гноя.

Лорен.

Вытащив стул из-под себя, я швырнул его в стену, оставив зияющую дыру пыли и разрушенного гипсокартона. Удар за ударом, я разбивал дерево на куски и, бросив его на пол, принялся расхаживать, потирая свой череп.

— Кто она?

От вторгшегося голоса мои мышцы сжались, и я медленно повернулся, чтобы увидеть Обри, стоящую в дверях.

— Лорен.

Ее глаза закрылись, и я заметил, как поникли ее плечи — то же поражение курсировало и во мне.

— Она у Майкла, не так ли?

— Я предполагаю, что у его людей, да, — я зажмурил глаза так сильно, что голову пронзила боль, и я сильнее прижал кулаки к вискам. — Она спасла мою жизнь.

— И теперь ты собираешься спасти ее.

Глубоко вдыхая, я попытался успокоить бушующую бурю в моих венах, ярость, готовую вырваться на свободу и кого-то убить.

— Я должен.

— Это... это видео… ловушка. Ты понимаешь это, да? Возможно, она уже мертва. И когда ты...

— Это не имеет значения, Обри — опустив руки, я открыл глаза и посмотрел на нее. — Я дал ей обещание.

— Не делай этого в одиночку, это все, что я говорю. Я хочу пойти с тобой. Я смогу тебя прикрыть.

Я покачал головой.

— Нет, — я оттолкнул ряд одежды и потянул на себя дверь, встроенную в стену, где хранил оружие, и вытащил M-24, «Глоки», магазины.

— Это... самоубийство, Ник. — Отчаяние вплелось в ее слова, но даже Обри и существование ее воображаемого мира не могли остановить меня. — Послушай меня. Прямо сейчас ты неизвестный. Они понятия не имеют, кто ты. Ты ворвешься туда?