— Потому что ты мразь.

Прошла пара секунд, и Рафаэль неуверенно засмеялся. Затем он снова стал серьезным, как угроза очередного финансового кризиса.

— Я просто хочу, чтобы незнакомые люди не делали вид, будто это нормально — угрожать мне или ругать меня. Потому что это ненормально ни для одного человека на Земле. Ненормально для них самих.

— Ну, вступая в публичное поле, мы исполняем некий ментальный договор с семью миллиардами контрагентов, или около того.

В этот момент затянул свою протяжную песню Скайп. Рафаэль вздрогнул. Я увидел аватарку Вирсавии: капризно надутые губки, остро подведенные глаза, звездочка на щеке.

— Отойди левее, — сказал я. — У меня тут есть слепое пятно, в нем и стой.

— Может, тебе просто не включать камеру?

— Как же я иначе буду смотреть на себя?

Я ответил на звонок, изображение загрузилось, и я увидел Вирсавию, во рту у нее была трубочка, она тянула газировку из розового, усыпанного красными сердцами (анатомически, надо сказать, нарисованными верно) стакана.

— Где он? — спросила Вирсавия.

— Привет, солнышко. О ком ты?

— Ты знаешь, о ком я говорю.

Она тряхнула головой, и я увидел раскрашенные синим и красным пряди в ее пучках.

— Поверни голову, солнышко, хочу посмотреть на эти милые космические булочки.

— Рафаэль у тебя, — сказала она, и я почувствовал себя как минимум долбаным Ли Харви Освальдом. — Я знаю. Передай ему, что он должен мне помочь.

— Ну, давай-ка начнем с того, что нет такого закона, который обязывал бы его помогать тебе в чем бы то ни было. Особенно если ты хочешь совершить самоубийство или убийство. В этом случае есть даже законы, запрещающие ему...

— Макс!

Я увидел, как она натягивает шапку. Вирсавия наклонилась, позволив мне рассмотреть кое-что, что Боженька не рекомендовал рассматривать вне брака, вытянула из пустого пространства за пределами взгляда камеры шарф.

— Я сейчас приду.

— Вирсавия, подожди.

— Я приду и заставлю его.

— Ты перегибаешь палку.

— Буду через...

Тут она прищурилась, глаза блеснули.

— Не скажу.

— Вирсавия, у меня его нет!

— Я возьму выпить. Папа привез токайское вино.

— Он стоит у меня в комнате, прижавшись к подоконнику.

Я понятия не имел, чем токайское вино круче любого другого, но подозревал, что оно как-то связано с Венгрией и буржуазным потребительским пафосом.

— Папочка разрешил тебе...

Закончить я не успел, Вирсавия отключила связь. Я обернулся к Рафаэлю:

— Я пытался.

— Ты не пытался.

— Слушай, она же тебе нравится.

Рафаэль кивнул так быстро и едва заметно, что уже через секунду я в этом немного сомневался.

— Так проведи с ней время. Она несет токайское вино, и вот это все. Не забудь использовать свои пальцы.

— Что?

Тут он понял, нахмурился и сложил руки на груди.

— Я бы с радостью превратил ваш традиционный секс в групповуху на радость Вирсавии, но не могу, у меня дела. Нужно навестить Леви, потому что нет у него утешителей среди всех, любивших его.

До визита к Леви у меня оставалось еще примерно три часа, но я решил, что нужно дать Вирсавии и Рафаэлю шанс, а затем оправдаться на Страшном Суде, что не только разрушал человеческие жизни, но и строил их по мере сил.

— Ты уверен? В смысле это твой дом, и все такое.

— Папу не кантуй, ладно? От сквозняка, подувшего с неприятной стороны, он может решить свести счеты с жизнью.

— А если он проснется, а тебя дома нет, а тут мы...

— Трахаетесь.

— Нет, просто мы.

— Скажите, что я уехал искать вечной мудрости в горах Тибета.

И тут я, конечно, должен был пафосно покинуть зал, но Вирсавия позвонила в дверь. Я сбежал по лестнице вниз, на ходу застегивая куртку, открыл ей. Из ее розового рюкзачка торчало темное бутылочное горлышко.

— Какой образ — четырнадцатилетняя девочка с дорогущим вином в рюкзачке из кожзама!

Она отстранила меня, осмотрелась.

— Ну и дыра.

— Знаешь что, Вирсавия...

— Нет, я серьезно. Хотя бы попытайся не быть бедным, ладно?

— Это меркантилистская логика, которая низводит человека до субъекта рыночных отношений и не больше.

Она щелкнула меня по носу.

— Сложно бороться против капитализма с новым айфоном в руке?

— Я заработал на него деньги, торгуя ненавистью к Системе!