Валя кивнула, вдруг внезапно почувствовав что-то в сердце. Что-то необычное в нем.

Она встала и вдруг заметила, что Петр смотрит на нее ласковым и нежным взглядом, каким дотоле никогда не смотрел.

– Подойди ко мне. Ближе, - полушепотом велел он.

Она подошла и вдруг он попросил:

– Сними футболку.

– Зачем? – удивилась она.

– Ну, снимай тебе говорят, - сказал он громче и жестче, а потом добавил:

– Пожалуйста.

Она сделала как он попросил, оставшись в вечерней полутьме, при дрожащем свете свечи и камина лишь в лифчике.

Он махнул рукой, шепнув что-то беззвучно, как будто велев ей освободиться и от этого препятствия.

– Садись.

И она села рядом к нему на постель.

Он мягко дотронулся до ее упругих грудей, и они задрожали, встрепенулись, как две всполошенные птицы. Он легко обвел полукружия и стал дотрагиваться до светло-коричневых почек сосков, добиваясь их расцвета и весенней твердости, как будто готовности выпустить из себя листочки. И когда груди Вали встрепенулись и напряглись, он наклонил ее голову к себе и сильно поцеловал во влажные губы…

***

В сером полумраке комнаты, в нагретом густом воздухе лилейно светились тела.

В синем сумраке за окном легко укутывал дом мерцающий снег. Где-то далеко раздался трубный глас, повыл и затих, и его ноты взлетели и растворились в шорохе снега и мерном отстукивании часов.

Валя так и не смогла заснуть, чувствуя рядом теплое и гибкое тело Петра. Ей было тихо, хорошо и надежно.

Он вдруг потянулся, в его руке вспыхнул багровый огонек спички, и поднялась лепестком кверху прямая, как стрела, свеча.

Валя приподнялась и обняв его сзади за плечи, пружинистыми мячиками грудей прижалась к его тонкой, но крепкой спине.

Он обернулся. При льющемся свете свечи его мятного оттенка морские глаза смотрели на нее с любопытством.

– Тебе хорошо здесь?

– Хорошо, - просто ответила Валя, изо всех сил сдерживая свои чувства, зная, что он этого не любит.

– Ты уже больше не мечтаешь попасть домой?

Валя вздохнула.

– Знаешь, меня могут хватиться. Разыскивать. Мне надо дать о себе знать.

Петр вдруг весь как-то переменился и сказал резко:

– Помню. Все-таки удрать хочешь? А мне каково здесь?

Валя расширила глаза. Ее сердце от волнения готово было прыгнуть наружу.

– Не беспокойся, пока ты болеешь, я отсюда не уйду. Я не привыкла бросать человека в беде.

Он вздохнул. Пригладил волосы.

– Ладно. Отремонтирую машину на днях. Поедем. Завтра капканы пойдем проверим. Я уже лучше себя чувствую. А затем опять к Михалычу пойдешь. Купишь кое-что из продуктов и для машины. Я напишу…

Он лег, повернувшись к ней спиной, и немая тоска вдруг охватила Валю.

Она легонько дотронулась до него.

– Слушай, а кто ты?

– Лесовод. Занимался некоторыми научными изысканиями. Только кому они теперь нужны, эти изыскания?

Он лег на спину и глядел на едва видимое легкое мелькание теней на потолке.

Валя помолчала.

– Слушай, я давно у тебя хотела спросить. Почему у вас с братом…

– Что?

– Ну… это… ссора произошла.

Он ответил резко:

– Тебе зачем это знать… Ну было… А вообще – нет у меня теперь брата! Он отца предал! Когда я в северных лесах был, он бросил тут старика одного помирать. А когда тот уже на последнем издыхании был - заявился, забрал ценные рукописи и продал их. Нажиться решил, сволочь… Старик проклял Ивана! Все свое имущество он завещал мне. Там есть много ценных вещей. И телескоп, и книги…А тут этот Иуда прибежал за наследством. Говорит, что, мол, в трудное положение попал. Деньги нужны позарез! Какая-то там побочная связь у него была…

Валя дотронулась до его руки:

– Слушай, а может…

Он сбросил ее руку.

– Что?

– Вам поделиться! Он брат твой, все-таки… Отдай ему половину!

– Ничего он не получит! Даже не говори!

***

Ранним утром, собравшись с силами, натянув на себя фуфайку и унты, взяв ружье, Петр собрался пойти проверить капканы. Валю он просил сопровождать его, да и она была не против, радуясь, что может выйти из поднадоевшего ей дома.

Шли на лыжах по снегу молча, хрустя в тонком и ломком воздухе. Зима шевелила снежными хвойными лапами. Дул холодный ветер, леденил руки и щеки. Снег был покрыт хрупкой коркой.