Она видела посеревшее небо, с которого начал сыпаться мелкий снег. Лежала на снегу, пока не услышала скрип лыж. Кто-то поднял ее за воротник, вынув из снежной лавины. Это был Иван. Его руки были окровавлены, одежда изорвана, глаза дико вращались…

– Пойдешь со мной, - сказал он. – Надо похоронить Разбоя.

…На снегу лежали истерзанные тела и дымилась кровь.

***

Иван притащил Валю с собой в старую покосившуюся избушку, с черным задымленным потолком и темными углами. Большую часть домика занимала огромная печь. На столе была рассыпана черная картошка и темно-золотистый лук…

Валя, не сдерживаясь, рыдала. Слезы мелким янтарным горошком сыпались из глаз, но она все же обработала раны Ивана – рваные, жесткие, резкие.

Он немного успокоился, сидел с забинтованными руками в теплом коричневом свитере и черной телогрейке, прислонившись спиною к печке, и, казалось дремал, или просто мужественно переживал боль.

Валя сказала тонким голосом:

– Я прошу вас, отпустите меня. Зачем я нужна вам? Все, что нужно - для вас я сделала. Ваш брат будет искать меня.

Иван, слушавший всю эту тираду с закрытыми глазами, сказал, слегка постанывая:

– Будет. Именно это мне и нужно. Сегодня ты никуда не пойдешь…

– Почему?

– А потому, что… не дойдешь. Пути ты не знаешь. Дорогу припорошило снегом. А завтра я тебя отпущу. Более того - самолично отведу! В обмен на батино наследство!

– Да, что вы все ухватились за это наследство! – воскликнула Валя сквозь слезы.
– Как можно так ненавидеть друг друга! Вы же люди, вы - братья! Как можно так много выплескивать в мир ненависти!

Иван резко подхватился, схватил Валю за шиворот и притянул к себе. Острожная Валя уже была на чеку! Она мгновенно отпрянула, вырвавшись из рук опешившего Ивана. В руке у нее блеснул серебряной рыбкой ножик.

– Не подходи! – решительно крикнула она.

Иван удивленно распахнул глаза.

– Я смотрю мой братец кое-чему научил тебя! Яблоко от яблони! Узнаю эту штуку. А ну покажь!

– Убью!
– закричала не своим голосом Валя, держа перед собою ножик.

– О, это мне нравится! Ну давай, разрежь мне горло этой штукой! Ну? Что, силенок маловато! А, знаешь, что если меня убьешь, то отсюда не выйдешь. Подохнешь здесь с голоду! А ну, дай сюда нож!

Он вдруг блестяще перехватил ее руку. Рванул вбок. Валя закричала от резкой боли. Сильный удар – и она оказалась на полу, а ножик - в руках у Ивана.

Когда она открыла глаза, то увидела его стоявшего, пошатываясь, на месте с помутневшим взором. Он швырнул ножик на грубый деревянный стол, на котором была рассыпана картошка. Тяжело опустился на взвизгнувший стул, закрыл лицо руками.

Валя осторожно подошла к столу, забрала ножик и спрятала его, не спуская глаз с Ивана.

– Что-то мне плохо, круги в глазах, - прохрипел он. – Видимо я плохо кончу… Холодно. Подбрось-ка дров в печку! Поставь чайник, вон там…

Валя, все еще всхлипывая и дрожа, выполнила его приказание.

Выпив чаю из зверобоя, Иван лежал на кушетке, укрытый двумя одеялами, а Валя глядела на то, как за окном ветер порывами нес редкий снег.

Слышно было, как Иван откупорил бутылку и начал пить жадно из горлышка коричневатую жидкость…

– Вам бы спиртное сейчас не пить, - хмуро буркнула Валя.

Иван, отставил бутылку, вытер рукавом рот.

– Знаю. Жизнь так сложилась. Так хоть какое-то забытье!

Валя сказала веско:

– Сами вы так сложили вашу жизнь! Подумайте, как вы жили. Вас разъедают алчность и ненависть!

Иван откинулся назад, захохотал:

– До чего дошел! Девчонка учит меня жизни! Ха-ха-ха!

Он посмотрел на нее сурово.

– Да что ты знаешь о моей жизни! Ты, девчонка сопливая! Думаешь, я кто? Грубиян неотесанный? Лесной волк? Да я наукой занимался и был в ней не из последних! На научные симпозиумы ездил! А (он махнул рукой)! Что тебе до этого! Тебе не понять!

Он взял бутылку и вновь, захлебываясь, долго пил из нее.

– А на одном из симпозиумов я и познакомился с нею. Она была прекрасна и очень страстная в постели. У нее имя удивительное – Гизела! Она мне и сказала, что для моей научной карьеры в Германии нужны научные труды моего отца.

– И вы обокрали своего отца?

– Да он уже дышал на ладан! Ему это к чему? А я хотел жизни, понимаешь, настоящей жизни, яркой и свободной, а не прозябания в этой скучной, вечно запертой вонючей конуре!

Он помолчал и добавил тихо:

– Но все получилось по-другому!