Сама церемония похорон, на мой взгляд, была растянута. Отовсюду к нам подходили малознакомые мне люди и выражали сочувствие. Кто-то был искренен, а от кого-то разило лицемерием, они будто вылили на себя весь флакон с названием «Лицемерие» и пришли сюда. Разнося этот аромат, который впитывался в меня. Хотелось поскорее смыть с себя всю эту фальшь. Неподалёку я заметил парочку папарацци и несколько журналистов. Всё как в старые времена. Эти стервятники ничем не брезгуют, всегда чуя, на чём можно нажиться. Как мне всё это противно и мерзко. Не хочу здесь больше оставаться. Хочу смыть с себя весь этот яд.

Может я поступил неправильно, но я пошёл в бар. Мне жизненно необходимо было напиться. Только так я мог отключить свой мозг и избавиться хоть на мгновение от мыслей, угнетающих моё сознание. Алкоголь дарит спокойствие и расслабленность. Я смешивал различные напитки, прекрасно осознавая, что утром мне будет ужасно плохо. Но сейчас я был полностью во власти алкоголя. Это прекрасное чувство опьянения, настроение поднимается, мне хочется смеяться. Как же это прекрасно.

Почему нельзя провести здесь всю оставшуюся жизнь? Ах, да, для этого нужны деньги, очень много денег. Увы, здесь я немножко не под рассчитал. Я заказывал столько алкоголя, что мне попросту не хватило денег. Бар закрывался, а у меня не хватало 50 долларов. Обратно в тюрьму я не хотел, звонить родителям тоже. Позвонить им, означает всю мою жизнь слышать от Гордона, какой я никчёмный. Оставалась только Дженни. Правда, я не был уверен, что она поможет. Пока я непослушными пальцами набирал номер, мысли пытались собраться в кучу.

– Эй, Дженни, это Том… Слушай, тут такое дело…я в баре и я должен 50 долларов. Можешь приехать? Пожалуйста.

На другом конце наступила тишина. Не было ни единого звука, даже дыхания не было слышно. Я уже даже начал думать, что разговариваю сам с собой. Но после минуты молчания, в телефоне раздался глубокий вздох.

– Вышли адрес, я приеду – Дженни была раздражена, но согласилась помочь.

Вау, это…странно. Мысленно я сделал ставку, 90 на 10, что она откажется. Но я проиграл. Дженни решила помочь. Что на неё нашло? Том, а тебе ли не всё равно? Главное, что она поможет, всё остальное не имеет значения.

Ждать пришлось недолго. Дженни появилась в баре, злая, с растрёпанными волосами, глаза, опухшие и красные. Она опять плакала. Вид у неё был тот ещё. Клянусь, её глаза метали молнии в мою сторону. Но вместо устрашающего эффекта мне было смешно. Мой пропитанный алкоголем мозг хотел веселиться.

– Дженни, смотри, у него нос похож на луну! – смеясь, произнёс я, указывая на нос бармена.

– Сейчас 3 часа ночи, а мои дети спят в припаркованной машине. По-твоему это смешно? – с раздражением сказала Дженни.

Я ничего не ответил, молча наблюдая, как она отдаёт деньги и прощается с барменом. Наверное, я немного переборщил. Дженни подъехала к дому и попросила отнести в комнату спящую Эмму. Сама она на руках несла Сэма.

Утром меня разбудил шум, доносившийся из кухни. Голова гудела, во рту всё пересохло, состояние как будто по мне грузовик проехался. Похмелье. Да, должен, признаться, я переоценил вчера себя. После стольких лет «сухого закона», я окончательно разучился пить. Ну почему никто не может придумать алкоголь после, которого не было бы жуткого похмелья? 21 век всё-таки. Неужели так сложно? Звук, доносившийся из кухни, словно колокольный набат, бил по ушам. Вот-вот и у меня пойдёт кровь из ушей. Не в силах больше это терпеть, я, закрывая уши руками, спустился на кухню, следуя за этим шумом. Моему взору предстала следующая картина: мои племянники вовсю орудовали на кухне, Эмма жарила блинчики, а Сэм мешал тесто. Источник шума я выяснил, осталось только его устранить.

– Сэм, прекрати шуметь, остановись.

– Не могу, - Сэм продолжал мешать тесто – Эмма сказала мешать не переставая.

– Мы делаем маме завтрак. Это сюрприз для неё, она увидит завтрак, и снова будет улыбаться - произнесла Эмма, переворачивая блинчик.

Спорить с ними бесполезно. Я потянулся к холодильнику и, достав из него апельсиновый сок, сделал пару глотков. Холодная жидкость приятно разлилась по горлу, смачивая и утоляя жажду. Сэм в это время за моей спиной подавал сестре миску с тестом. Кухня наполнилась вкусным ароматом блинчиков. Есть я не хотел, более того, меня слегка подташнивало. Но племянники настойчиво пихали мне тарелку с блинчиками на пробу.

– Эмма, я не хочу. Пробуй сама.

– Я готовлю, я не могу. Мне нужно мнение независимого эксперта – с важным выражением лица выдала моя племянница.

– Ты где таких слов набралась?

– Слышала, как папа такое говорит.

Билл… По коже прошёлся холодок. Его больше нет. Интересно, а они понимают, что их папа уже больше никогда не обнимет их, не похвалит, не поругает, не купит им ничего, не скажет, как сильно любит их… Знают ли они, что такое смерть?

– Эй, что это вы тут делаете? – мои мысли прервала Дженни.

– Мама! – вскрикнула Эмма – Это должен был быть сюрприз!

– Мы готовили тебе завтрак – следом проговорил Сэм.

– Ну, сюрприз удался. Спасибо вам, я вас очень люблю. А теперь марш умываться, вы все грязные – слегка улыбаясь, сказала Дженни.

Дети весело и беззаботно побежали наверх. А мы с Дженни остались одни на кухне. Чтобы как-то себя занять, она начала прибираться. Я же стоял посреди кухни с соком в руках. Выглядел я, наверное, как полный болван. Или как потерянный, провинившийся щенок, который не знает, выбросят его на улицу или нет.