— А как вы не узнали друг друга? — удивился Молодой.

— Так, видно, когда я приходил, он в яме сидел. Он только мои ноги видел, а я его вообще не замечал. Немного, конечно, и мне поплохело. Немного хлебнул за помин его души. Считай, жил человек незаметно, и как умер — точно никто из близких не узнает.

— Так мы же вроде тоже, если что произойдет, без вести пропадем, — сказал Фил.

— Так я и дам тебе без вести пропасть, — ответил на это Игорь Васильевич так, что даже Игорь не успел испугаться за свое безвестное тело и незнание близких об его судьбе. — Уж как бы они там сверху не хотели, а такой хрени я не допущу.

— А я бы хотел пропасть, — сказал Молодой, — и мать и отец бы надеялись, что я еще живой, им бы не так было, как если бы точно знали.

— Дать бы тебе по башке, — сказал Игорь Васильевич, и все замолчали.

Фил ерзал на месте, Игорь подумал, что он хочет попросить закурить после такого разговора.

— А я все для туалета купил, — сказал Фил, когда все мрачно погрузились в задумчивое курение; все встрепенулись.

— Ты нас впрячь, что ли, хочешь? — спросил Игорь Васильевич.

— Должно быть свободное время, — сказал Фил. — Вот когда будет, тогда и начнем.

— Ты на свои, или Рената подключил через Эсэса? — спросил Игорь Васильевич, хотя уже знал ответ, как знали ответ Игорь и Молодой. Фил широко улыбнулся.

— Где-то в десятку встало, я вроде экономил, а все равно, — сказал Фил, — но это все фигня, я с вас просить не буду, мне только помощь посильная, мне на эту плитку нервов не хватает, мне душа хватило.

— Зря ты нас предупредил, — попытался порушить надежды Фила Игорь Васильевич, — мы теперь запремся каждый у себя, и хер ты нас выкорчуешь.

— И там вонища, я вон в кусты бегать стараюсь, — сказал Молодой.

— А вот это ты зря, — сказал Игорь Васильевич. — Будешь потом по весне сам убирать.

— Там и без меня срач был, — возразил Молодой.

— Без тебя — не без тебя, — сказал Игорь Васильевич, — а никто тебя признаваться не просил. Спалился — твоя забота.

— У нас, если что, костюмы химзащиты есть новые, удобные, — сказал Фил, — и противогазы для особо нежных.

— Так тебе их Ренат и выдаст, — сказал Игорь Васильевич.

— Выдаст, если его не спрашивать, — сказал Фил.

Игорь Васильевич и Молодой с уважением и трепетом посмотрели на Фила.

— Ну а что? — зарделся под их взглядами Фил. — Вы думаете, вы кофе из моих запасов хлещете? Думаете, я вам его ПОКУПАЮ, что ли? С какой радости? Вы не мальчики, чтобы я вам что-нибудь покупал. Ему замки нужно получше на склад вешать, а не эту рванину. Ладно, хоть оружие в нормальное место прячет. Я, считай, спецуху быстро изнашиваю, мне что, его на коленях умолять? Так он все равно не даст.

— Фил, ты — святой, — сказал Игорь Васильевич.

— А что у него еще там есть, про что мы не знаем? — жадно спросил Молодой.

— Там камеры лежат, вроде регистраторов, помнишь, была идея видеоотчеты сдавать, а не эту хрень, что мы сейчас по пятьдесят страниц пишем. Чтобы по их показаниям сверялись наверху. Так вот, он их зажопил, — сказал Фил.

— Он один себе на машину поставил, — сказал Молодой, — зуб даю.

— Плохо ты Рината знаешь, — сказал Фил. — Он, скорее всего, один загнал и купил себе новый.

— Вы охренели? — раздался снизу натужный, задыхающийся крик Сергея Сергеевича. — Мне в рельсу, что ли, стучать? На время посмотрите! Может, хватит лясы точить? Может, пора уже и работать начать?

Они спустились на этаж ниже. В конце коридора была большая комната, где раньше, возможно, проводилась политинформация и партсобрания. В комнате в четыре ряда стояли сиденья, как в кинотеатре, от двери между стульями был проход к небольшой трибуне, в углу стояла высокая деревянная подставка из ДСП, накрытая чем-то вроде красной скатерти с желтой бахромой. На скатерть был поставлен бюст Ленина. От движений Сергея Сергеевича за трибуной половицы пошатывались, движение пола было заметно даже Игорю с заднего ряда. Он смотрел на опасно покачивающуюся в свете неоновых ламп подставку и все ждал, когда бюст навернется со скатерти. Ринат Иосифович косился на задние ряды со своего ближайшего к трибуне места в первом ряду, что тоже не добавляло покоя половицам. Очки Рината Иосифовича поблескивали, как поблескивал металлический уголок кожаного портфеля, который он держал на коленях.

— Говорить особо нечего, — сказал Сергей Сергеевич, — сработали нормально. Теперь дело за бумажками. Все это оформить нужно, как следует. Я как бы понимаю, что очевидное говорю, но каждый раз косяки какие-то всплывают. Есть строгие нормы, их нужно придерживаться. Я понимаю, что недели бездействия иногда расслабляют и Новый год на носу, у кого-то все из рук валится по причине житейской неустроенности. И дело кажется неблагодарным — своих собственных граждан в сортирах мочить. Но каждый раз вам, что ли, напоминать? Все спецслужбы этим занимаются, так или иначе, валят собственных граждан ради безопасности государства и ради безопасности остальных граждан. Если вам конкретно не известно, ради чего все это, не стоит подрывную деятельность вести в рядах сотрудников.