Вечером я зашел к Юрке Богомолову. Мне открыла Наталья Дмитриевна. Увидев меня, обрадовалась.

– Володя пришел. Вот хорошо, что пришел.

И зашептала:

– А у Юрика - девка. Ну их совсем. Уж два часа сидит... Замучили девки. Сейчас Маша. Эта, правда, хорошая, вежливая.

– Мам, кто там?
– подал голос Юрка.

– Володя пришел, - елейным голосом ответила Наталья Дмитриевна.

Из своей комнаты вышел взъерошенный Петр Дмитриевич.

– Петр Дмитрич, это Володя пришел, - доложила Наталья Дмитриевна.

Петр Дмитриевич пробурчал что-то вроде приветствия и снова скрылся в комнате.

Вышел Юрка, в комнатных тапочках и в расстегнутой рубашке поверх брюк. Поздоровался. Торопливо сказал:

– Иди к Ляксе. Он дома. Я сейчас Машку до автобуса провожу и приду.

У Ляксы я похвастался Есениным. Ведь, чтобы купить книгу, несмотря на большие тиражи, нужно было её доставать или стоять за ней в очереди.

– Отцу подарили, - сказал я.
– Наконец издали.

– Почему "наконец"?
– усмехнулся Лякса.
– Его и раньше издавали.

– Ну, как же, всем известно, что он считался запрещенным и что за чтение его стихов могли привлечь, - сказал я.

– С "есенинщиной" боролись, считая его поэзию упаднической и вредной, но стихи издавали.

– Как это?
– удивился я.

– Не знаю. Знаю только, что с 28-го года он издавался почти каждый год вплоть до выхода этой твоей книги. Если не веришь, у меня есть список.

– А как же статья? Ведь действовала же 58 статья, по которой за чтение стихов Есенина могли посадить, - напомнил я.

– Вряд ли просто за стихи, - покачал головой Лякса.
– Конечно, в школе "Москву кабацкую", например, никто б читать не разрешил, но учителя за чтение ученикам Есенина при Сталине, я думаю, могли бы и посадить.

Пока мы говорили про Есенина, пришел Юрка.

– Да тогда много что запрещалось, - сказал Юрка, когда Лякса рассказал ему о нашем разговоре.
– Вспомните Ахматову и Зощенко. Как их после войны Жданов раздолбал. Мол, Зощенко высмеивает советские порядки и советских людей представляет чуть не идиотами, а Ахматова своей безыдейной поэзией вообще наносит вред.

– А их начали долбать еще раньше, так что к этому все шло, - заметил Лякса.

– Зощенко многим не нравится, - сказал я.
– Моя знакомая библиотекарша, куда я хожу, сказала мне как-то про него: "Господи, как можно такую пошлятину читать!"

– А это с какой стороны посмотреть, - усмехнулся Юрка.
– Зощенко, конечно, не Чехов, но классик.

– Лично я тоже никакой пошлости в рассказах Зощенко не вижу, - согласился с Юркой Лякса.
– Твоя библиотекарша ничего не поняла или не так читала Зощенко.

– Вот именно. Не дураки же были Алексей Толстой и Тынянов, когда давали Зощенко оценку как классику, - подтвердил Юрка.

– Прибавь сюда еще Олешу и Маршака, - вспомнил Лякса.

Глава 10

В деревню к бабушке. Наше "Белое безмолвие". Радость встречи. Еда из русской печки. "Сейчас жить можно". "Охота". Банька.

Как-то я, поддавшись настроению отца, который не выпускал из рук томика Есенина и нет-нет да вспоминал то отчий дом, где прошло его детство, то своих сверстников, почти всех погибших в войну, с которыми бегал босоногим мальчишкой в лес, - а бескрайние брянские леса начинались в двухстах метров от дома, - то яблоневый сад, завораживающий взгляд в период цветения, сказал Юрке:

– Не хочешь махнуть на пару дней в какую-нибудь глухомань?

– В какую еще глухомань?
– насторожился Юрка.

– Да есть такая. Родина отца. За Брянском, от Дубровки пятнадцать километров пёхом.

– А что там?
– заинтересовался Юрка.

– Там Брянские леса, волки и медведи, банька по- черному и моя мудрая и добрая бабулька, которая накормит блинами и напоит чаем из самовара.

– А давай!
– загорелся Юрка.

И мы стали собираться. Ехали налегке. Юрка раздобыл где-то унты, и они нелепо смотрелись под его модным пальто. Не лучше выглядел и я в лыжных ботинках, зеленых лыжных штанах и тоже в легком как у Юрки пальто. Еще мой друг прихватил охотничье ружье, когда-то подаренное его отцу, а к нему с десяток патронов.

– На медведя?
– ехидно спросил я.

– На что придется, - не обиделся Юрка.

– Если на медведя, лучше рогатину, - серьезно сказал я, пряча улыбку.

В рюкзаки мы запихнули только самое необходимое: шерстяные носки на смену, если промокнем, по паре банок частика в томатном соусе, колбасу, да хлеб, так что, если бы не гостинцы в виде редких в меню деревенских жителей макарон, сахара, да карамели детям, рюкзаки болтались бы у нас за спиной как сдутые шары. Отец мой обрадовался нашей поездке так, будто сам ехал с нами на встречу со своим детством; он как-то повеселел, суетился, давал ненужные советы и успокоился только, когда я, пропуская мимо ушей наставления на дорогу, вырвался из дома и поспешил на автостанцию, где меня ждал Юрка.