Но будут дома очень рано

И встанут в шесть, чтоб неустанно

Do, re, mi, fa, sol, la, si, do.

Ням-ням, пипи, аа, бобо.

Do, si, la, sol, fa, mi, re, do.

{* Люксембургский сад (в Париже), произносится Люксамбур (франц.).
– Ред.}

МОРИС РОЛЛИНА

БОГЕМА

Сонет

Последний мой приют - сей пошлый макадам,

Где столько лет влачу я старые мозоли

В безумных поисках моей пропавшей доли,

А голод, как клеврет, за мною по пятам.

Твоих, о Вавилон, вертепов блеск и гам

Коробку старую мою не дразнят боле!

Душа там скорчилась от голода и боли,

И черви бледные гнездятся, верно, там.

Я призрак, зябнущий в зловонии отребий,

С которыми сравнял меня завидный жребий,

И даже псов бежит передо мной орда;

Я струпьями покрыт, я стар, я гнил, я - парий.

Но ухмыляюсь я презрительно, когда

Помыслю, что ни с кем не хаживал я в паре.

БИБЛИОТЕКА

Я приходил туда, как в заповедный лес:

Тринадцать старых ламп, железных и овальных,

Там проливали блеск мерцаний погребальных

На вековую пыль забвенья и чудес.

Тревоги тайные мой бедный ум гвоздили,

Казалось, целый мир заснул иль опустел;

Там стали креслами тринадцать мертвых тел.

Тринадцать желтых лиц со стен за мной следили.

Оттуда, помню, раз в оконный переплет

Я видел лешего причудливый полет,

Он извивался весь в усильях бесполезных:

И содрогнулась мысль, почуяв тяжкий плен,

И пробили часы тринадцать раз железных

Средь запустения проклятых этих стен.

БЕЗМОЛВИЕ

(тринадцать строк)

Безмолвие - это душа вещей,

Которым тайна их исконная священна,

Оно бежит от золота лучей,

Но розы вечера зовут его из плена;

С ним злоба и тоска безумная забвенна,

Оно бальзам моих мучительных ночей,

Безмолвие - это душа вещей,

Которым тайна их исконная священна.

Пускай роз вечера живые горячей,

Ему милей приют дубравы сокровенной,

Где спутница печальная ночей

Подолгу сторожит природы сон священный.

Безмолвие - это душа вещей.

1901

ПРИЯТЕЛЬ

Одетый в черное, он бледен был лицом,

И речи, как дрова, меж губ его трещали,

В его глазах холодный отблеск стали

Сменялся иногда зловещим багрецом.

Мы драмы мрачные с ним под вечер читали,

Склонялись вместе мы над желтым мертвецом,

Высокомерие улыбки и печали

Сковали вместе нас таинственным кольцом.

Но это черное и гибкое созданье

В конце концов меня приводит в содроганье.

"Ты - дьявол", - у меня сложилось на губах.

Он мигом угадал: "Вам Боженька милее,

Так до свидания, живите веселее!

А дьявол вам дарит Неисцелимый Страх".

ТРИСТАН КОРБЬЕР

ДВА ПАРИЖА

1

НОЧЬЮ

Ты - море плоское в тот час, когда отбой

Валы гудящие угнал перед собой,

А уху чудится прибоя ропот слабый,

И тихо черные заворошились крабы.

Ты - Стикс, но высохший, откуда, кончив лов,

Уносит Диоген фонарь, на крюк надетый,

И где для удочек "проклятые" поэты

Живых червей берут из собственных голов.

Ты - щетка жнивника, где в грязных нитях рони

Прилежно роется зловонный рой вороний,

И от карманников, почуявших барыш,

Дрожа, спасается облезлый житель крыш.

Ты - смерть. Полиция храпит, а вор устало

Рук жирно розовых в засос целует сало.

И кольца красные от губ на них видны

В тот час единственный, когда ползут и сны.

Ты - жизнь, с ее волной певучей и живою

Над лакированной тритоньей головою,

А сам зеленый бог в мертвецкой и застыл,

Глаза стеклянные он широко раскрыл.

2

ДНЕМ

Гляди, на небесах, в котле из красной меди

Неисчислимые для нас варятся снеди.

Хоть из остаточков состряпано, зато

Любовью сдобрено и потом полито!

Пред жаркой кухнею толкутся побирашки,