Незрима нам алмазная слеза,

Но чьим лучом, земле обетованным,

Иных людей насытятся глаза.

Когда бледней и чище звезд эфира

Она взойдет средь чуждых ей светил,

Пусть кто-нибудь из вас, последних мира,

Расскажет ей, что я ее любил.

x x x

С подругой бледною разлуки

Остановить мы не могли:

Скрестив безжизненные руки,

Ее отсюда унесли.

Но мне и мертвая свиданье

Улыбкой жуткою сулит,

И тень ее меня томит

Больнее, чем воспоминанье.

Прощанье ль истомило нас,

Слова ль разлуки нам постыли?

О, отчего вы, люди, глаз,

Глаз отчего ей не закрыли?

КОГДА Б Я БОГОМ СТАЛ...

Когда б я Богом стал, земля Эдемом стала б,

И из лучистых глаз, сияя, как кристалл,

Лишь слезы счастия бежали б, чужды жалоб,

Когда б я Богом стал.

Когда б я Богом стал, среди душистой рощи

Корой бы нежный плод, созрев, не зарастал,

И самый труд бы стал веселым чувством мощи,

Когда б я Богом стал.

Когда б я Богом стал, вокруг тебя играя,

Всегда иных небес лазурный сон витал,

Но ты осталась бы все та же в высях рая,

Когда б я Богом стал.

Ночь на 28 декабря 1900

ТЕНИ

Остановлюсь - лежит, иду - и тень идет,

Так странно двигаясь, так мягко выступая;

Глухая слушает, глядит она слепая,

Поднимешь голову, а тень уже ползет.

Но сам я тоже тень. Я облака на небе

Тревожный силуэт. Скользит по формам взор,

И ум мой ничего не создал до сих пор:

Иду, куда влечет меня всевластный жребий.

Я тень от ангела, который сам едва,

Один из отблесков последних божества,

Бог повторен во мне, как в дереве кумира,

А может быть, теперь среди иного мира,

К жерлу небытия дальнейшая ступень,

От этой тени тень живет и водит тень.

UN BONHOMME {*}

{* Честный малый (франц.).
– Ред.}

Когда-то человек и хил, и кроток жил,

Пока гранению им стекла подвергались,

Идею божества он в формулы вложил,

Такие ясные, что люди испугались.

С большою простотой он многих убедил,

Что и добра и зла понятия слагались,

И что лишь нитями незримо подвигались

Те мы, которых он к фантомам низводил.

Он Библию любил и чтил благочестиво,

Но действий божества он в ней искал мотивы,

И на него горой восстал синедрион.

И он ушел от них - рука его гранила,

Чтобы ученые могли считать светила,

А называется Варух Спиноза он.

СОМНЕНИЕ

Белеет Истина на черном дне провала.

Зажмурьтесь, робкие, а вы, слепые, прочь!

Меня безумная любовь околдовала:

Я к ней хочу, туда, туда, в немую ночь.

Как долго эту цепь разматывать паденьем...

Вся наконец и цепь... И ничего... круги...

Я руки вытянул... Напрасно... Напряженьем

Кружим мучительно... Ни точки и ни зги...

А Истины меж тем я чувствую дыханье:

Вот мерным сделалось и цепи колыханье,

Но только пустоту пронзает мой размах...

И цепи, знаю я, на пядь не удлиниться,

Сиянье где-то там, а здесь, вокруг, - темница,

Я - только маятник, и в сердце - только страх.

x x x

У звезд я спрашивал в ночи:

"Иль счастья нет и в жизни звездной?"

Так грустны нежные лучи

Средь этой жуткой черной бездны.

И мнится, горнею тропой,

Облиты бледными лучами,

Там девы в белом со свечами

Печальной движутся стопой.

Иль все у вас моленья длятся,

Иль в битве ранен кто из вас,

Но не лучи из ваших глаз,

А слезы светлые катятся.

АГОНИЯ

Над гаснущим в томительном бреду

Не надо слов - их гул нестроен;

Немного музыки - и тихо я уйду

Туда - где человек спокоен.

Все чары музыки, вся нега оттого,

Что цепи для нее лишь нити;

Баюкайте печаль, но ничего

Печали вы не говорите.

Довольно слов - я им устал внимать,

Распытывать, их чисты ль цели: