Оливию это должно было разозлить. Но Яд жарко пылал. Она никогда еще так не старалась, чтобы добиться внимания мужчины, и она хотела заполучить это. Гаррон мог фыркать и закатывать глаза, сколько хотел, но он будет ее.

Яд не успокоится, пока она не получит его.

* * *

— Хорошо. Ты восстановилась, — пробубнил Гаррон, когда Оливия вошла в кабинет. Он склонялся над столом, что-то писал. Он даже голову не поднял.

Почему-то служанки спрятали все ее платья, пока она ей было плохо. И Оливия нашла лишь штаны и мужскую тунику.

Туника была довольно удобной: ей нравилось, как мягкая ткань свободно облегала ее кожу. Но штаны были другим делом.

— Я хочу вернуть юбки. Я не могу дышать в этой одежде.

— Боюсь, это не обсуждается мадам. Если хочешь научиться сражаться, то тебе нужна одежда, позволяющая свободу движений и не цепляющаяся за все вокруг.

Оливии показалось, что она ослышалась.

— Сражаться?

— Конечно. Я уже много раз говорил, что ты не можешь идти по указанию канцлера, не умея хотя бы защитить…

— Я не знала, что ты носишь очки.

Гаррон нахмурился, на кончике его коса были очки-половинки.

— Не ношу. Они нужны мне только для вычислений.

— О? Почему же?

— Потому что цифры требуют больше внимания, чем другие записи, — сказал он едко. Он свернул верхнюю страницу и отодвинул. А потом вытащил незапечатанное письмо из ящика стола. — Я решил набросать объяснение Тристану от твоего лица, он будет переживать, что ты так долго отсутствовала.

«Нет, он будет переживать, ведь не знает, убила ли я тебя», — подумала Оливия.

Она невольно посмотрела на горло Гаррона, а он продолжал:

— В этом письме ты объяснила, что смогла убедить меня принять условия совета. Прибыль не так велика, как я рассчитывал, но этого хватит, чтобы прокормить мою деревню, — объяснил он, увидев ее удивление. — А еще ты говоришь здесь, что поняла, что я могу быть полезным союзником, ведь у меня есть связи с другими торговцами Великого леса. И хотя ты веришь, что я могу сблизить два региона, ты не доверяешь мне полностью. Так что ты просишь позволения остаться в лесу, предлагая услуги разведчицы и шпионки, — он обмакнул перо в чернила и протянул ей. — Мне нужна подпись, и я отдам это курьеру.

Оливия улыбнулась и взяла перо. Гаррон умудрился сплести бред так красиво, что Тристан точно повелся бы. Она не переживала за лес или моря, за чью-то выгоду: она отдала бы правую руку, лишь бы остаться в лесу дольше, лишь бы не видеть взгляд лорда Бассета и не ощущать руки Тристана.

— Вот, — сказала она, дописывая с размахом последнюю букву. — Что теперь?

Гаррон прошел к камину и запечатал письмо.

— Теперь я научу тебя милосердию, мадам. Ты научишься исполнять долг, не оставляя следы крови за собой. Я отведу тебя к целителям деревни, и они научат тебя делать противоядия к твоим ядам. Так ты сможешь предлагать жертвам противоядия, ясно?

Почему-то его хмурый вид вызвал ее улыбку.

— Да, сэр.

— Хорошо. И не добавляй в яды горячку или волдыри. Уверен, ты поняла, что неспособность защититься — достаточное наказание.

— Да… сэр.

Он нахмурился, отвел взгляд от стен и заметил, что она подошла ближе. Он отпрянул на шаг.

— И еще. Я… собираюсь научить тебя сражаться. Если что-то пойдет не так, тебе нужно понимать, как… можешь перестать так мне улыбаться, мадам?

Она не могла остановиться, Яд беспощадно змеился в ее крови. Она смотрела, как румянец растекается по горлу Гаррона, и проурчала с улыбкой:

— Я буду ждать наши занятия.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Сын торговца рыбой

Оливия охнула, невольный стон вырвался между ее зубов, когда пол впился в нее. Боль пронзила голову. Она ощущала ее острые зубы, но не посмела отвлекаться на это.

Она перекатилась и спаслась от сапога Мейсона.

— Попытайся меня ранить, можешь? Я тебя убью, паршивка!

Оливия бросилась к своему кинжалу на полу, но ладонь Мейсона обхватила ее запястье и дернула назад. Она вспомнила, что Гаррон говорил о том, что врагов нужно держать на расстоянии. Он легко сбивал ее на землю всякий раз, когда хватал. Она знала, что ничего не могла сделать с мужчиной, что весил намного больше нее.

И она набросилась. Она вскинула ногу с силой лошади Гаррона и рассмеялась, когда попала.

Мейсон тут же выпустил ее. Его лицо стало цвета снега, он пошатнулся, прижав ладони к важному месту. Он рухнул на пол комнаты и сжался, постанывая, пока Оливия приближалась.

Ее ладонь дрожала, когда она вытащила кинжал. Яд бушевал, и она провела лезвием по его руке, наслаждаясь тем, как слабо сопротивляется его плоть, как медленно растекается алый. Кровь выплеснулась из берегов и стекла каплей к запястью Мейсона.