Она умоляет меня, и я хочу попросить ее о том же, сказать ей, что буду в порядке, но что-то внутри меня говорит мне об обратном.

Боже, ее голос. Это мука — слышать в нем боль. Я могу справиться с физической болью, но не могу вынести, когда больно Куинн. Нет, я бы лучше умер, чем причинил ей боль. Хотел бы я… хотел бы я поговорить с ней раньше, сделать первый шаг еще несколько месяцев назад.

Для меня это не было концом.

Я не могу пошевелить рукой, поэтому снова пытаюсь говорить, но ничего не выходит.

Я сдаюсь, в этом нет никакого смысла.

В вертолете кто-то говорит мне, что они отправят меня в Харборвью (Примеч. Харборвью — медицинский центр в Сиэтле, Вашингтон), потому что больница Грейс Харбор Коммьюнити (Примеч. Грейс Харбор Коммьюнити — больница в Абердине, Вашингтон) не принимает пациентов с такими травмами, как у меня.

Мы летим, как мне кажется, очень долгое время.

Я не понимаю, что вижу, но мой мозг заполняют воспоминания о Куинн, рассеивая мое полуобморочное состояние. Только о ней я и могу думать.

Я снова прихожу в сознание, пытаюсь пошевелиться. Я не знаю, где нахожусь, но в этот раз боль поражает меня в самое сердце, сердцебиение быстро пульсирует в ушах и даже глазах. Я кричу, но не издаю ни звука.

Ничего.

Ни движения.

Ни звука.

— Принесите мне три единицы крови! — кричит кто-то, и, думаю, меня куда-то везут, а затем врываются в комнату с ослепительно-ярким светом. Возможно, сейчас я на носилках.

— Что с ним произошло?

— Мужчина семнадцати лет… автомобильная авария… травма головы от удара тупым предметом… открытый перелом черепа и возможный перелом позвоночника.

Этот разговор ведется около меня, пока я борюсь с собой, чтобы оставаться в сознании. В течение, как мне кажется, долгого времени, я то теряю сознание, то снова прихожу в себя, мои мысли размыты, все тело мучительно болит.

В какой-то момент я начинаю вырываться из ремней, которыми связан — мне нужна Куинн. Мне нужно, чтобы она была рядом.

Все мое тело невыносимо болит… голова, живот, грудная клетка, в течение, как мне кажется, часов, дней, когда на самом деле, возможно, проходят минуты, секунды… а потом я не чувствую больше ничего. Боль полностью проходит, будто ее вообще не было.

И я понимаю, что произошло.

Они опоздали. Уже слишком поздно для меня. Я знаю, что они не могут спасти меня. Я чувствую это.

Я ускользаю.

Я слишком хорошо понимаю это.

Сейчас я все понимаю — голоса, которые мне незнакомы, делают что-то со мной. Пока я пытаюсь сфокусироваться на них, распознать, откуда они исходят, они исчезают. Я чувствую, как ухожу.

Не знаю, сколько прошло времени с момента, как я отключился.

Я вижу своего отца в море. Он пытается плыть, борется с тем, чтобы держаться на плаву, но обрушивающиеся на него бешеные волны продолжают накрывать его с головой. Это событие — лишь мираж в моей голове, ничего определенного, все очень нечеткое. Я вижу яркий свет, со свистом проносящиеся рядом со мной волны. Они окружают меня, потом становятся черными, угасают от воспоминаний о том, где я нахожусь, где я был.

Мне больно. Это самая сильная боль, которую я когда-либо ощущал. Она распространяется по всему моему телу, поглощает все эмоции, которые есть во мне. Боль, будто от удара ножом, или, может, это шум в моих ушах. Он громкий, звенящий, причиняющий резкую боль, хотя я не уверен, откуда именно он исходит.

В моих ушах стоит громкий звон, но я не могу сказать, звенит он в моей голове или нет. Опять-таки, я вообще не уверен, откуда именно он исходит.

Я хочу, чтобы он прекратился. Хочу сбежать прочь от звуков и боли, но не могу.

Эти мучения кажутся бесконечными.

Я никогда не видел подобного прежде. Насыщенные, яркие цвета, которые не увидеть человеческим глазом, смешаны с более тусклыми, а потом все становится размытым и белым, и затем меняется. Свечение перемешивается с картинками из прошлого, но я не могу сфокусироваться ни на одной из них, чтобы понять, о чем они.

Я не могу думать, нет, мысли причиняют боль.

Мне хочется сломаться, как будто быть разбитым на кусочки намного легче, чем ощущать все это, будучи цельным.