Облегченно вздохнув, она притягивает меня в объятия, и это последнее, что я ожидала от нее в данный момент.

— Что произошло? — спрашивает она, уткнувшись лицом в мои волосы.

— Я не знаю, — мой голос дрожит.

Не плачь. Прямо сейчас у тебя нет никакого права плакать. А у нее есть.

Мои мысли снова мечутся между тем, что произошло, и что я помню. Я чувствую, что детали уже начинают угасать, размыты по краям, как ослепивший нас туман. Либо это, либо причина в болеутоляющем, которое мне дали от боли в руке.

— Ладно, — Джанет ведет нас к сиденьям, ее черная футболка с эмблемой бара «О’Брайен» указывает на то, что, скорее всего, она покинула работу в спешке после звонка, когда ей сообщили, что ее сын ранен. — Ну, они сказали, что в данный момент он на операции.

Я сажусь около нее, осторожно придерживая свою больную руку.

— Они сказали что-нибудь еще? Я имею в виду… я помогла ему выбраться из грузовика. Может, мне не надо было этого делать. Я знаю, что не следует передвигать человека, если не уверен в его ранении.

Джанет потирает мою руку.

— Они мало что сказали. Я уверена, что ты сделала все правильно, — она смотрит на мою руку. — Ты в порядке? Они сказали, что ты попала в аварию вместе с ним. Ты была с ним в грузовике?

— Нет. Я была за рулем своей машины. Я врезалась в него… или он врезался в меня. Я, правда, не знаю. Был сильный туман, и его фары дальнего света были включены, — слова вырываются из меня так быстро, что я удивлена, если она смогла разобрать их.

Джанет хмурится и смотрит на меня покрасневшими глазами.

— Чейз жаловался, что их заклинило, потому что прошлым вечером несколько машин сигналили ему. Он собирался посмотреть их завтра.

Я откидываюсь на спинку стула, почувствовав головокружение.

— Не могу поверить, что это произошло.

— Все хорошо… давай будем просто мыслить позитивно.

Мыслить позитивно? Как я могу это делать в такой момент, и как она может быть такой сильной, когда ее сын на операции?

Просто она не видела Чейза в том состоянии, в котором видела его я, и я ни за что не хотела бы этого для нее.

— Они сказали вам, какая операция? — спрашиваю я.

— Они только сказали, что у него травма головы, и ему нужна операция. Больше ничего не сказали, — а потом она смотрит прямо на меня. — Он был сильно ранен?

Тебе не стоит ничего говорить.

Я вижу его кровь на своих руках, покрывающую мою кожу, и его покрасневшие глаза.

Я вижу его побледневшую кожу, как он мучается от боли, когда его рвет.

Я вижу, как он умирает у меня на руках.

Не плачь! Не смей.

— Его травмы очень серьезные, Джанет.

Она кивает, ее глаза блестят от слез.

Не плачь перед ней. Будь сильной. Ее сын может умереть, и ты не можешь сломаться, позволь это ей и будь рядом для нее.

Больше не в состоянии сидеть, я наклоняюсь вперед, обхватив здоровой рукой живот. Я пытаюсь сфокусироваться на чем-то другом, чтобы забыть о том, что происходило в такой же комнате внутри этой самой больницы. В любой момент у меня может случиться гипервентиляция легких. Я чувствую ее наступление по приливу крови к щекам. Мне так тяжело дышать.

Джанет притягивает меня и к себе, и становится еще хуже, будто я задыхаюсь.

— Сделай глубокий вдох, Куинн.

Я не могу. Как бы ни старалась, не получается. Все мои мысли сводятся к тому, что я не могу потерять его. Не могу. Не так, не сейчас.

— Я не… Простите, — мои губы немеют, пока я пытаюсь выговорить эти слова. Их недостаточно. Извинений недостаточно. — Я даже не понимаю, что произошло. Был ужасный туман, — я продолжаю повторять это, потому что только так могу объяснить случившееся.

Джанет сжимает рукой мою руку, в ней просыпаются материнские инстинкты.

— Мы справимся с этим, Куинн. Мы пока еще ничего не знаем. Давай молиться о том, что с ним все будет хорошо.

Она ждет новостей о том, что ее сын справится, и чувствует себя комфортно рядом с девушкой, которая врезалась в него. Я пытаюсь напрячь свой мозг, чтобы придумать какое-нибудь утешение, которое поможет ей, но у меня не получается.

В течение следующих двух часов Джанет держит меня за руку, а Мелинда сидит рядом.