— Что за хрень?!

— Уходи, Степа. Твоё такси подъехало, — приказывает Ксения, едва сдерживая все, что рвалось из груди.

Степан оглядывается как-то… Нерешительно. И с опаской. Он-то видел воочию, к чему может привести ведьмин гнев.

— Уходи же! — рычит.

И он действительно уходит, опираясь на передвижную подставку.

Игорь неверяще смотрит вслед уходящему другу, потом переводит взгляд на Ксению:

— Это ты только что устроила? Ну… Спецэффекты?

— Я. И, если ты теперь тоже хочешь уйти — дверь все ещё открыта.

Игорь качает головой из стороны в сторону, не отрывая взгляда от любимой:

— Нет, милая. Я никуда и никогда не уйду. Привыкай, что я всегда рядом.

Мужчина присаживается на диван, притягивает все ещё голую ведьму к себе и этим простым, утешающим жестом окончательно выбивает почву у неё из-под ног. Ксения утыкается носом в его шею, обнимает крепко и замирает надолго, раздавленная и оглушенная.

Не сказать, что жизнь остановилась… Нет. Они жили, занимались каждый своим делом, разговаривали, любили друг друга… Но, все же, что-то необратимо изменилось. Ксения то лежала без дела, устремив абсолютно нечитаемый взгляд в окно, то суетливо принималась что-то делать. Переставляла банки, перебирала травы, мыла пол… Игорь понимал, что с ней что-то происходит, и даже догадывался о причинах, но она не хотела ничего обсуждать. Тема Степана невольно стала табу в их доме. Единственное, что Игорь мог сделать в сложившейся ситуации — это уделять любимой как можно больше внимания. И он старался, насколько мог, учитывая то, что Степан полностью забил на работу. Собственно, со дня его эпического ухода они вообще не виделись. Поначалу Игорь кипел. И, возможно, даже лучше, что встречи не произошло — иначе он бы точно не сдержался — врезал бы! Потом разум возобладал, и на поверхность вылезли страхи о Степановом здоровье. Он позвонил… Первый. Долго слушал гудки, но потом Степан все же ответил. Хриплым голосом отчитался, что у него все в порядке, он дома, и ему нужно немного времени, чтобы прийти в себя. Шикарное оправдание, чтобы опять взвалить на него всю фирму! Он уже молчит о том, что Зима ему задолжал, как минимум, объяснение своего мудацкого поведения. И извинения его любимой женщине. Нет, Игорь допускал мысль, что далеко не каждый готов к такому формату отношений, но… Он же мог уйти достойно! Объясниться по-человечески, да хотя бы банально поблагодарить за то, что ведьма его вытащила! А ведь вытащила! С того света практически…

Потирает устало виски, откидывается в кресле. Как же он задолбался! Две недели уже, как один всем заправляет. Неожиданно открывается дверь. Без стука мог войти только…

— Зима! Ну, надо же… Какие люди.

— Привет. Я это… На работу вышел.

— Это все, что ты мне хочешь сказать? — неверяще произносит Игорь.

Степан пожимает плечами и отворачивается к окну.

— Я тебя не узнаю, мужик. Серьезно. Даже если для тебя это и было за гранью… Как ты мог уйти ТАК? Ты вообще вкидываешься, как ты её ранил?

— Я извинюсь, — не поворачивая лица.

— Да уж, будь любезен.

— А ты… Ты останешься с ней?

— Навсегда. Она — моя судьба.

Степан, наконец, поворачивается лицом к другу. Кивает. И повторяет, как мантру:

— Я извинюсь.

И действительно, извиняется вскорости. По телефону. Неуклюже и трусливо. Ведьма только хмыкает в ответ. И ходит потом больная весь вечер по дому из угла в угол.

— Ксень, милая, поговори со мной, а? Ну, я ж не шаман какой… Мысли читать не умею. Что тебя терзает? — останавливает любимую на полпути, обхватывает осторожно скулы, запрокидывает лицо.

— Мне больно, Игорь… Так больно. За что он так со мной? Я же люблю его.

Вот так вот — “люблю”. В настоящем времени. Ну и что с этим “люблю” ему, Игорю, делать?

— А меня, Ксения… Меня ты любишь?

— Люблю. Очень.

— Вот и давай попробуем любить друг друга. Вдвоём. Хорошо?

— Он никогда не вернётся, да? — шепчет убито.

— Я не знаю, милая… Вряд ли.

Она вздыхает со всхлипом, прижимается всем телом, в поисках поддержки и понимания. Игорь целует её, поначалу нежно и утешительно, и все более страстно потом. Ведьма отрывает от него распухшие губы и гипнотизирует своим чёрный взглядом:

— Ты — мой! — не вопрос — утверждение.

— Твой, — на полном серьезе, не отрывая взгляда.

Ведьма стонет приглушённо, а потом срывается в какое-то безумие. Набрасывается на него, рвёт одежду. Впивается в губы, спускается на грудь. Целует, лижет, кусает. Хочет навсегда себя на нем запечатлеть. Чтобы он только её был. Опускается на колени, спускает штаны, обхватывает губами нежную головку. Притормаживает немного в своём порыве, боясь причинить боль, а дальше нежными, скользящими движениями — вверх-вниз, вверх-вниз. Игорь хрипит от нереального кайфа. Да, его часто ласкали подобным образом, но даже гораздо более опытные женщины не вызывали в нем такой бури эмоций, как стоящая на коленях ведьма. Она была прекрасной. Страстной, требовательной и бесстыдной. Весь её облик сводил его с ума… Глаза с поволокой, четко очерченный широко открытый рот и шикарный водопад волос, окутывающий её шёлковым покрывалом.

— Ксень, тормози, — шипит приглушённо, — я уже на пределе, милая! — а сам толкается в рот, не в силах остановиться.

Ксения отстраняется на мгновение, скидывает с себя всю одежду и бесстыдно раздвигает ноги. Мужчина поспешно опускается на пол, подставляет мокрую головку ко входу и погружается в неё одним слитным движением. Она рычит жадно. Хочет ещё глубже, ещё сильнее. Игорь понимает. Закидывает её ноги себе на плечи… Да! Максимально глубоко. Всхлипывает в блаженстве. А он вбивается жестко, опираясь на предплечья. Хорошо, правильно, но мало! Ксения опускает пальцы на клитор, трёт налитый комочек, уже даже и не надеясь кончить без дополнительной стимуляции. И взрываются оба с фейерверком. Дышат часто и поверхностно, приходя в себя. Игорь проводит ладонью по все ещё обостренно чувствительной промежности, ныряет пальцами внутрь, где все мокро от его спермы, и шепчет в ведьмин висок:

— Родишь мне маленького?

В это время в нескольких десятках километров не спал Степан. Бессонница стала его привычной спутницей. Правду говорят, что плохо спит тот, у кого совесть нечиста. А у него она была замарана по самую маковку. Впервые за сорок два года, пожалуй, он так обосрался… Самому от себя противно. И ладно бы его действительно не устраивала ситуация с их тройничком… Ладно. Но не это выбило его из колеи, если уж быть до конца откровенным. Он испугался своей реакции… на Игоря. Нездоровой для нормального гетеросексуального мужика реакции. Ну, серьёзно, какой нормальный мужчина возбудится от того, что его любимую женщину трахает другой? Стоит ли напоминать, какая сцена вернула его бойца в строй? И потом, каждый раз, он не мог не думать о нем. О них двоих с Ксенией… Постоянно прокручивая в голове подсмотренную картину. Морок какой-то. А уж когда Игорь предложил ему секс втроем… Степан вообще себя почувствовал извращенцем последним, настолько по кайфу ему было все происходящее. Мужчина натуральным образом тащился, любя Ксению после друга, смешивая в ней их семя. Нет, он не хотел Игоря, как мужчину… Трахнуть там, или ещё что-то. Блядь, сама мысль об этом ничего, кроме отторжения, не вызывала, и слава богу, если честно… Но… и равнодушным к нему он тоже не был. Степан даже себе не сразу признался, что его до трясучки заводит вид кончающего в ведьму друга. Его грязные словечки и команды, сопровождающие их секс. А когда признал очевидное — не смог смириться, струсил. И объяснить ничего не мог… даже Игорю, от которого, в принципе, никогда не имел тайн. Сбежал, как мудак последний, причинив боль самым дорогим людям. А теперь всеми силами пытался вернуться к нормальной жизни, отрицая все тёмные желания, которые ни с того ни с сего вдруг проснулись в нем на ведьмином хуторе. Тяжело это было… И морально, и физически. Он дико скучал по Ксении, по другу, по их тихим вечерам у камина… И по их безумно горячему сексу. Скучал, и одновременно боролся с обуревающими чувствами, приняв окончательное решение разорвать их нездоровую связь. Степан даже приступил к поискам нового массажиста, и прошёл комплексное обследование по направлению ошалевшего Сергея Петровича. Да уж, не чаял профессор увидеть его на своих двоих, что и говорить…