Я потом видела этот фильм, нарочно искала глазами Тёмкины художества. Мелькнула "девочка в трусиках" и "тётя в раздельном", но больше ничего такого. Отобрали крепко. Зато мальчуган потом то и дело хвастался мудрым советом своего отца. Как-то его накрыли в туалете, показывающего друзьям совсем уж неприличные рисунки, но мне об этом говорить не хочется.

Перейду лучше ко второй маминой мудрости. Самая запомнившаяся, она проистекла из совсем невинного моего вопроса:

– Мам, почему одни мальчики и девочки тихие и смирные, послушные даже, а другие - шаловливые и даже хулиганистые? Неймётся им отчего-то, причём всю дорогу. Ведь одного возраста, одно и то же едим, одинаково нас воспитывают - а поди ж!

– Ты и вправду хочешь в этом разобраться?
– спокойно спросила мама, и я почуяла, что она хочет дать развёрнутый ответ.

Хочу ли? В тот день в детсаду меня задели локтем по носу - до искр из глаз, до крови, до жгучей обиды. Самым обидным было то, что это вышло не нарочно, а случайно, в гуще энергичных детских шалостей. Виновник мигом повинился, даже предложил раскровенить нос и ему, на манер Шемякиного суда, но я не была кровожадной. И потом, пляшущие в глазах мальчугана чертенята ясно говорили: я извиняюсь, но не изменяюсь. Тебя постараюсь впредь щадить, но в подвижной игре всё бывает, сама понимаешь. То есть пострадает нос... или ещё чего... другой девочки.

Своего рода закон сохранения энергии и её последствий.

Я давно хотела понять, почему сверстники такие разные по хулиганистости, а теперь представился удобный случай. И мама согласна потолковать со мной на этот счёт. Конечно, я согласилась.

Ещё и добавила:

– Словно чёртик в них какой-то сидит, спокойно жить не даёт, беситься заставляет.

– Может, ты хочешь чёртика этого увидеть?
– невозмутимо спросила мама.

– А как же... он же внутри, невидимка.

– Правда твоя, глазки отдыхают. Значит, единственный способ с ним познакомиться - это открыть его в самой себе.

– Как - в себе?! Я же девочка хорошая, послушная, не сама носы разбиваю, а мне.

– Ну, во-первых, положа руку на сердце - не всегда внешнее послушание идёт без внутреннего неприятия, сопротивления. Порой я по глазам твоим вижу, как не хочется тебе слушаться, подчиняться. Тогда чувствую, что это твой чёртик из зрачков выглядывает и меня напугать хочет. Ты его укрощаешь, скрываешь - и то хорошо.

– Но это же когда ты чего-то велишь... А во-вторых?

– А во-вторых, я постараюсь познакомить тебя с родным братом того чёртика, что подбивает тебя сопротивляться внешним приказам. Тогда ты сможешь составить представление и о первом чёртике. Согласна?

Если думаете, что я легко кивнула просто так, то ошибаетесь - как раз чёртик мой и замедлил этот кивок. Но я мигом вспомнила, что у нас в детсаду есть две близняшки, Оля и Юля, и нянечки вечно их путают - да и воспитательницы тоже, просят родителей одевать сестричек разноцветно. Так те одеждой в туалете меняются, разыгрывают людей! Потеряв терпение при одном из таких розыгрышей, нянечка сказала:

– И чего добиваются, характеры-то у обеих одинаковые. Если б одну ругали слабее из-за скорой слезливости, то понятно, почему другая под неё подделывается. А так - ругаем одинаково, кормим одинаково, хвалим одними и теми же словами, до замужа далеко. Да тьфу на промеж них разницу, буду звать любую Ляля!

Это от общих окончаний имён - О-ля и Ю-ля. Ловко придумала тётечка!

Общее именование быстро переняли озорные мальчишки. Мало того, они придумали новую себе забаву. Если одну из "Ляль" о чём-то невинном спрашивают или просто обращаются, ожидая ответа, а сами перемигиваются, локтями переталкиваются и голоса у них ненатуральные - значит, они точно так же обращались и ко второй из них и поспорили, теми же ли словами ответит эта. Вроде, безобидная шалость, а близняшек наших в слёзы вгоняла запросто. Одна из них, когда я её успокаивала, призналась, что чувствует себя при этом говорящей куклой, затвердившей одни и те же слова - и это несмотря на то, что, как кажется, может ответить озорникам что угодно, что пожелает.

А реально отвечает словами своей сестры!

В общем, познакомившись с одной, узнаёшь и другую. Поэтому я, помедлив, согласилась на знакомство с братиком-чёртиком. Кстати, а кто же он такой? Но если прямо об этом спросить, мама скажет, что этот чёртик из меня и выглядывает - чёртик детской любознательности и перебивания старших. И я стала ждать, потому что мама должна сейчас что-то рассказать - или назначить время рассказа.

– Ты ведь недавно поела?
– вдруг спрашивает она.

– Да, - отвечаю и думаю, чего это она тему разговора меняет.

– А ты за собой замечала, что после сытной еды ты обычно рыгаешь?

Ещё бы! Бабушка одно время меня за это ругала, и однажды я, пытаясь сдержаться, настолько подняла в желудке давление, что меня вырвало - причём длинной, выворачивающей желудок и душу струёй, после которой в желудке осталась пустота... Обычно-то я, когда, скажем, болею и подступает рвота, долго с ней борюсь, сглатываю, успокаиваю сама себя - может, пронесёт... в смысле, устаканится в желудке, не полезет в горло. Попрыгает-попрыгает вверх и перестанет. Потом не решаюсь форсировать блевотину, зависаю лицом вниз над унитазом, живот ёкает. Наконец, дурнота одолевает, доходит до того, что меньшим злом начинает казаться раз напрячься хорошенько, выплеснуться и тем заслужить облегчение. Но в том-то всё и дело, что одним разом не обходится, за раз из тебя выходит примерно столько, сколько умещается во рту, и так кисло и скверно в этом рту становится, что бросаюсь сразу полоскать. А в желудке-то не успокоилось бурление, клокочет содержимое, назревает новый бунт, да только вот за один раз не хочет выходить. Снова одолевают мысли о подавлении мятежа - и всё повторяется. Пока извергнется весь желудок, намучаешься, и даже в носоглотку тебе попадёт едкая жижа.