Стас привез мне его кольцо и прядь волос… в морге сохранили. Может быть, знали, что будут искать. Отдал мне. Ассоль рассыпалась на молекулы пустоты и осела на дно этой комнаты… но не исчезла. Она всегда ждала ночи, чтобы вгрызться в мое новое "я" и завладеть им полностью.

А еще Ассоль поехала туда… заставила меня придумать причину и поехать. Туда, где расстреляли машину Саши. Они вместе со Стасом добирались туда ночью, она так захотела. Наверное, это было самое жуткое зрелище из всех, что когда-либо видел начальник охраны Тихого. Я и сама понимала, насколько жутко это выглядит, когда женщина во всем черном ползает по асфальту и лежит на нем раскинув руки и глядя в самое небо. Асфальт мокрый, на нем лужи, а ей плевать, она смотрит остекленевшим взглядом вверх и шевелит губами.

"— Ты такой сильный и смелый. Я всегда визжала, когда бабушка мазала мне ранки зеленкой. Я часто падаю с велосипеда, не умею на нем кататься, сын нашего соседа говорит, что я неуклюжая тощая каланча, — два мазка по ране и снова в его страшные, заплывшие черные глаза с багрово-синими веками, которые неотрывно смотрят на мое лицо так, словно не могут отвести взгляд. А я снова мазнула ваткой и подула, от этого движения мальчик резко отшатнулся назад и оскалился. Волчица зарычала вместе с ним, поднимая голову и навострив уши."

Поезд со скрипом затормозил на станции, и я выглянула в окно. Раннее утро. Всего лишь пять часов. Темно, холодно. Меня должен ждать водитель у самого поезда и отвезти в гостиницу, которую снял для меня Стас. Он не хотел, чтоб я ехала одна, а я… я не хотела ехать сюда с кем-то. Это мое место. Здесь не должно быть никого, кроме меня… и Саши. Перекинула сумочку через плечо, бросила взгляд на свое отражение в окне — высокая брюнетка с ровными волосами и карими глазами, в очках. Одета просто, но со вкусом. Совершенно не похожа на Бельскую. Неприметная, скорее, сливается с серой массой. Вещи нарочито не дорогие, чтоб не привлекать внимание. Водитель, действительно, ожидал меня возле вагона и помог спустится вниз. Я осмотрелась по сторонам на пустынной и такой знакомой станции, совершенно не изменившейся за это время. С теми же обшарпанными лавочками, тусклыми фонарями и сонными бабками, продающими уже несвежие булки и пирожки.

— Вы без багажа?

— Да. Мне не нужен багаж.

Водитель кивнул.

— В гостиницу?

— Нет. Отвезите меня по другому адресу и можете быть свободны.

"— Говорят, что так меньше щиплет. — тихо объяснила я, — Я всегда дую себе на ранки, когда мажу. Вот, хочешь, покажу?

Я закатала рукав платья и показала ему счесанный локоть, намазанный зеленкой.

— В школе с лестницы свалилась. Петька Рысаков, козел, столкнул, я ему за это портфель чернилами облила. Вот видишь, я тоже мазала и дула, и было совсем не больно. — я подула на локоть, и вдруг мальчишка тоже подул на него вместе со мной. Я засмеялась, а он вообще оторопел, глядя на меня не моргая. Тогда я наклонилась и подула на его рану снова. Теперь он не отшатнулся и даже глаза закрыл.

— Воооот. Я ж говорила — это приятно. А ты почему все время молчишь? Разговаривать не умеешь? А имя у тебя есть?

Он отрицательно качнул головой и вдруг снова смешно и очень серьезно подул на мой локоть, рассматривая рану, и я улыбнулась. Когда он это сделал, на душе стало так тепло. Сочувствие всегда порождает ответную волну эмоций.

— Ты хороший. — погладила его по голове. По жестким длинноватым, спутанным волосам, — Не знаю, почему они тебя так боятся. Наверное, ты плохо себя вел и тебя наказали. А родители у тебя есть? Где твоя мама?"

Когда вдалеке показался покореженный, заросший кустарниками и потрескавшийся забор клиники, у меня защемило внутри, словно сердце разорвало на куски снова, в который раз. Вышла из машины и отдала водителю деньги.

— Вас подождать?

— Нет. Не надо.

— Здесь может быть опасно ночью. Никто это место не охраняет.

Я усмехнулась… разве можно убить мертвецов прямо на собственном кладбище и возле свежих могил?

— Ничего… я справлюсь. Спасибо.

— У нас говорят, это плохое место. Здесь одна чокнутая стерва младенцев убивала и мучила женщин. Ставила над ними опыты. Его обходят десятой дорогой. По ночам здесь ходят их души.

Я усмехнулась…

— Я не боюсь призраков. Спасибо, поезжайте.

Зачем мне бояться призраков, если я сама призрак. Пошла к забору, слыша, что водитель еще не уехал. Смотрит… Ну, смотри, думаю сейчас тебе станет страшнее. Я подошла к лазу в ограде, ощупала стену, надавила на рычаг, и потайная дверь открылась внутрь, пропуская меня во двор. Со стороны машины было видно, как я прохожу сквозь саму стену, тут же завизжали покрышки, а я рассмеялась. Свой собственный смех прокатился жутким эхом по пустынному месту.

"— Ма-ма, — тихо повторил за мной мальчик и посмотрел на волчицу, она склонила серую голову с проплешинами и пошевелила ушами. Наверное, в том возрасте еще многого не понимаешь, но я больше не задавала вопросов, на которые он не давал мне ответов, что-то придумывала сама. А на что-то вообще закрывала глаза. Я хотела, чтоб он всегда был рядом со мной… я даже не задумывалась о том, что для него это означает вечную боль и неволю. Тогда еще не задумывалась.

— И то, что имени нет, это неправильно. У человека всегда должно быть имя.