— Наверное, около шести футов.

— У него был акцент?

— Нет. Он просто говорил медленно. Будто реально был под кайфом.

Рук делает глубокий вдох. Его взгляд скользит по моему телу, оценивая ущерб, и я внезапно чувствую себя очень уязвимой. Я не могу разобрать выражение его лица.

— Ты злишься на меня? — шепчу я.

Что-то ломает его. Он отводит взгляд, будто не может больше на меня смотреть.

— Какого чёрта ты так думаешь? — произносит он.

— Потому что… ты смотришь на меня так, будто я сломана. Ты смотришь на меня так, будто тебе противно.

— Мне противно.

Моё сердце колотится в груди, лёгкие болят.

— Мне противно от самого себя. Что я не добрался до тебя вовремя. Я должен был это остановить.

— Откуда ты мог знать?

Он сумасшедший, если думает хоть на секунду, что ответственен за что-то из этого. Прошлая ночь была первым настоящим разом, когда я впустила его, разрешила соединиться со мной. Он считает, что должен был ходить за мной следом, защищая от неизвестных нападающих двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю? Это просто нелепо.

Рук стискивает зубы, сжимая губы в недовольную злую линию. Он по-прежнему не смотрит на меня.

— Никто не должен был посметь прикоснуться к тебе, Саша. Никому не может быть разрешено связываться с тобой. У таких действий есть последствия. Серьёзные, ужасные последствия. Я добьюсь, что этот парень заплатит за то, что сделал с тобой. Я не могу оставить его дышать. И не оставлю.

— Рук, пожалуйста… — я пытаюсь сесть, потянуться к нему, не дать ему уйти, но уже слишком поздно. На меня обрушивается волна боли, и я падаю обратно на кровать, ахая от шока. Рук задерживается в дверном проёме, низко опустив голову.

— Отдыхай, Саша. Я вернусь за тобой. Тебе не нужно об этом переживать.

— Я больше никогда не оставлю тебя одну. Никогда. Не сегодня. Не на этой неделе. Ты застряла со мной, солнышко, — Али забирает у меня из рук ключи (как раз дополненные новой баночкой перцового спрея) и открывает входную дверь в мой дом, забирая моё пальто и сумку с вещами, которую она привезла мне в больницу, затем приглашает меня внутрь. Я иду за ней молча, потому что мне нечего сказать. Она бормочет с тех пор, как мы уехали из больницы, а у меня нет энергии вмешиваться.

Я понимаю. Она чувствует себя плохо. Но не должна. Когда я набрала ей в музее, звонок прошёл. Она подняла трубку и слышала, что происходит. Она вызвала копов и сообщила им, что на меня напали, но почему-то она думает, что сделала не достаточно. Было десять сорок, когда «скорая» везла меня через город в больницу. И ведь не полиция меня спасла, но кто знает, что тот парень в лыжной маске не погнался бы за мной и не схватил бы меня снова, если бы копы не перекрыли улицу? Кто знает, что он не убил бы меня за то, что я ударила его по голове тем железным крюком?

Не могу поверить, что он жив. Я просто не могу осмыслить эту информацию. Не могу поверить, что это реально. Прошло три дня с тех пор, как всё это произошло, но у меня до сих пор в голове не укладывается всё произошедшее. Я не видела и не слышала ничего от Рука. К счастью, я также не видела и не слышала ничего по новостям про Рука. Я считаю это победой.

Али бросает мои ключи в подставку на тумбочке в коридоре и подталкивает меня на кухню. Я сажусь на тумбочку, наблюдая за ней, пока она бегает по комнате, суетясь.

— Чего ты хочешь, кофе или чая? Я могу и ланч нам приготовить. О, подожди, — она заглядывает в холодильник, хмурясь. — Может быть, нет. Но я могу что-нибудь заказать. Что-нибудь из тайской кухни? Или, может, пиццу? — обычно она отчитывает меня за то, что в холодильнике нет никакой еды, но, наверное, в свете последних событий она меня щадит.

— Я не голодна, Али. Честно, я просто хочу вздремнуть. Я чувствую себя… — я ищу подходящее слово, любое слово, которое как-то может описать, что я прямо сейчас чувствую. Я будто хватаюсь за пустой воздух.

— Я знаю. Должно быть, ты истощена всем этим, — Али сочувственно улыбается, и мне хочется кричать, чтобы она ушла. Но она не уйдёт. Не важно, сколько раз я скажу ей, что мне нужно время побыть одной, что я устала, что надо мной суетятся, тыкают в меня, колят и спрашивают в порядке ли я. Она проигнорирует эти комментарии и откажется уходить, несмотря ни на что, так что нет смысла их говорить. Я сжимаю зубы, медленно дыша через нос.

— Я ненадолго прилягу. Может быть, позже что-нибудь съем.