– То, что я не почувствовал вообще никакого магического воздействия, – пояснил Шелтер, задумчиво поглаживая подбородок. – Знаешь, даже в день нашей первой встречи я ощутил нечто… Легкое такое, почти невесомое. Я еще подумал, что это какой-то оберег фонит или наложены слабенькие охранные чары, скажем, от несчастного случая… Или просто кто-то неподалеку колдует, и вибрации долетают. Но в тот раз что-то определенно было. А в этот – вообще ничего.

– А как же вы тогда поняли, что я пытаюсь вам нашептать? – удивилась я.

– Из тебя очень хреновый конспиратор, – хмыкнул он. – Слишком в лоб ты действовала. Надо было хотя бы пару дней выждать после нашего разговора, усыпить мою бдительность. Может быть, нашептывать не так, чтобы я слышал, а исподволь, тихонечко. Тогда даже если бы я почувствовал воздействие, я бы не смог сразу понять, откуда оно и к чему ведет. Наверное. Но что-то ты сделала не так, раз воздействие не возникло.

– Просто никакая я не шептунья, – вздохнула я.

– Возможно, – кивнул генерал. – Зато я не ошибся в другом. Ты боец. Просто пока не тренированный, а потому – слабый. Но ты хотя бы пытаешься что-то делать.

– То есть… вы на меня не сердитесь? – уточнила я настороженно.

Совершенно неожиданно для меня Шелтер… улыбнулся.

– В бордель, так и быть, не сдам, если ты об этом, – заверил он. – Я не сержусь, милая. Просто тогда обидно стало. Знаешь, меня сложно назвать наивным человеком. Но я совершенно не ожидал подвоха от тебя и поверил в то, что ты действительно приготовила шоколад, чтобы сделать мне приятное. Я не на тебя разозлился, а на себя. За то, что позволил себе обмануться.

После его слов мне стало по-настоящему стыдно.

– Простите, – повторила я, не зная, что еще сказать.

– Хватит уже извиняться, – велел он. – Если отбросить в сторону эмоции, ты почти все сделала правильно. Кроме главного. Никогда не выступай против того, кто может тебя уничтожить щелчком пальцев, если не уверена в своих силах. По таким противникам надо бить один раз и наверняка. Поэтому не советую тебе пока воевать со мной. Лучше почитай мне еще немного.

На следующее утро я убедилась в том, что официально прощена: завтракать меня пригласили в столовую, компанию мне составляли сам Шелтер и Керам Нейб. Последний время от времени недобро поглядывал в мою сторону, но причин его неприязни я так и не смогла понять: комментариев он себе не позволял.

Зато госпожа Холт подарила мне несколько сдержанных улыбок, а во второй половине дня Галия снова пустила на кухню: она вдруг решила попробовать приготовить шоколад сама, и я понадобилась ей для надзора и подсказок. Получилось у нее просто замечательно. Поскольку генерал с управляющим снова куда-то уехали, все слуги, включая старого садовника, собрались на террасе ради чашки сладкого бодрящего густого горячего шоколада. Меня гнать не стали, и я неожиданно для себя поняла, что начинаю чувствовать себя среди этих людей почти так же уверенно, как дома.

Так и пошло с того дня. По утрам мы завтракали с Шелтером, иногда к нам присоединялся Нейб, потом генерал уезжал – по делам ли, в гости или еще куда. Я помогала старому Юнту в саду или Галии на кухне, в остальное время гуляла или читала.

С Марией наконец удалось договориться называть друг друга по именам, без «госпожи», помощь с переодеванием она больше не предлагала. Госпожа Холт показала библиотеку и полки, с которых можно брать книги, а господин Юнт каждый раз после совместной работы дарил мне небольшой букет, а потому вазы в моей комнате постепенно заполнились, как и книжные полки. Кухарка Галия учила меня готовить изящные закуски, сложные гарниры и мясные блюда, а я ее – шоколадные конфеты. Даже строгий дворецкий Морроу улыбался каждый раз, когда мы встречались, а камердинер генерала и вовсе пытался флиртовать. Поначалу меня это напрягало, но потом я поняла, что у него просто такая манера общения: точно так же он флиртовал с Марией, госпожой Холт и Галией.

Не складывалось у меня только с Гленом, но судя по всему, с ним ни у кого не складывалось. Столь желчного молодого человека мне еще не доводилось встречать, поэтому я старалась лишний раз с ним не пересекаться, особенно наедине. Через пару дней он все же убедился в том, что был прав насчет меня: написал в столицу Мег и расспросил ее, а та ему рассказала обо мне в подробностях. Но к тому моменту это уже не имело значения: всем в доме генерала было очевидно, что я для него не постельное развлечение. Хотя кто я для него, я и сама не понимала. Остальные, кажется, воспринимали меня как бездомного котенка, которого Шелтер подобрал на улице по доброте душевной, притащил домой и оставил жить, себе и другим на радость. Примерно так ко мне и относились: бегает что-то такое по дому, никому не мешает, проблем не создает, иногда к ногам льнет – так можно и погладить или поиграть.

По вечерам мы ужинали с Шелтером, чаще всего вдвоем. Иногда – на террасе, что нравилось мне гораздо больше шикарной огромной столовой. Здесь было как-то… по-домашнему, что ли. И я совсем не стеснялась есть одной вилкой и держать ее в правой руке. Шелтер почти переставал походить на генерала, иногда забывался и смеялся, если мне удавалось удачно пошутить.

С каждым днем я все больше убеждалась в том, что ему вполне достаточно моей компании и непринужденных разговоров по утрам и вечерам. И все чаще ловила себя на мысли, что мне нравится разговаривать с ним. Да, порой его слова были резки и неприятны, чересчур циничны или откровенно грубы, но его прямота меня парадоксальным образом очаровывала. Он был честен и со мной, и с самим собой, не стремился обелить или оправдать себя, но и к самобичеванию не склонялся. Он называл вещи своими именами, заставляя меня задумываться о многом из того, что раньше я принимала на веру. Шелтер был старше меня на тринадцать лет, но порой мне казалось, что между нами пропасть в несколько жизней. Только слушая его рассказы о войнах, в которых он участвовал, о странах, в которых побывал, я в полной мере осознала, какой примитивной и ограниченной жизнью жила, как мало в ней происходило.